Книга Наша погибель, страница 39 – Эбигейл Дин

– Никаких дерьмовых «Indigo Girls», – заявлял он. – Никаких долбаных «Counting Crows».

Соседи снизу жаловались на нас, но не потому, что музыка играла слишком громко, а потому, что Фредди слушал «Live Forever» сорок восемь часов подряд. Мы ухаживали за какими-то отчаянно храбрыми растениями в горшках, постоянно находившимися на грани смерти. Я много читала. Мы обсуждали последние амурные похождения Фредди: он всегда быстро влюблялся, но так же быстро остывал.

Эдвард возвращался вечером и проползал к нам через окно.

– Привет, бездельники, – говорил он, стаскивал с себя рубашку, вынимал у меня изо рта сигарету и целовал.

Когда я получила настоящую работу, где нужно было носить строгий костюм и вовремя приходить на службу, Фредди счел это библейским предательством.

– Что это за хрень такая – управленческий консалтинг? – спросил он.

– Бог его знает, – ответила я.

Эдвард отнесся к новости довольно спокойно. Купил бутылку шампанского, очистил «балкон» от жестяных банок и пепла. Переоделся в единственную свою домашнюю рубашку. Потом протащил через окно обеденный столик, чтобы накрыть ужин – баранью ногу с картофельной запеканкой, по рецепту, который не менялся неделями, несмотря на протесты Фредди: «Господи, прошу тебя. Только не картошка!» Но я чувствовала, что Эдвард хочет что-то сказать, что он не слушает, как я ругаю «Американского психопата», а подбирает нужные слова.

– Ты сегодня какой-то задумчивый, Эдвард, – заметила я.

– Да, может быть. Послушай, Изабель, а ты уверена, что это тебе подходит?

– Ты про мою новую работу? А почему бы и нет? Место вроде неплохое, вряд ли подвернется что-то получше.

Я очень старалась на собеседованиях. Зарплата в этой фирме была почти такая же, как у Эдварда, а работа приносила определенное удовлетворение. Я просила его проверить, как я подготовилась, каждый раз, когда мы гуляли по Саут-Банк.

– Но ты же говорила, что хочешь стать писательницей.

– Это была шутка.

Я понимала, что писательницы из меня не выйдет, хотя подозреваю, что теперь подошла к этому так близко, как только могла. В университете я мечтала быть Сэмюэлом Джонсоном^[6], погрязшим в долгах, выпивающим немыслимое количество чая и пишущим о Шекспире.

– Ну, в смысле, драматургом.

– Драматургами просто так не становятся, Эдвард.

– Мы не нуждаемся в деньгах, – сказал он. – Ты можешь работать в книжном магазине, если хочешь. И писать в свободное время.

– Я не могу жить за твой счет.

– Вообще-то, можешь.

– Ладно, могу. Но не буду.

* * *

Тем летом люди стали бояться тебя, Найджел. Началось все со скромных сообщений на внутренних страницах центральных газет, в заключительных блоках новостей местного радио. В Торнтон-Хит школьница была изнасилована прямо в гостиной собственного дома, пока ее родители сидели в пабе. В Бекенхэме секретарша проснулась посреди ночи оттого, что на тумбочке возле кровати зажглась лампа, и увидела стоявшего рядом с ней наполовину обнаженного мужчину. В Гринвиче муж вернулся с вечеринки в Сити и обнаружил дома связанную жену, бьющуюся в путах на постели.

Долгие месяцы такие статьи публиковали как рассказы о весьма прискорбных, но не связанных между собой происшествиях. И если бы не Этта Элиогу, боюсь, так бы продолжалось и дальше.

Что ты знаешь об Этте? Одно время ты писал ей, оставлял сообщения с перечнем своих жертв. Должно быть, ты следил за ее взлетом. Подозреваю, что ты делал это не без гордости, полагая, что она строила свою карьеру на твоей известности. Убежденный, что это ты ее создал. В твоих посланиях чувствовалась настоящая привязанность, как будто ты писал младшей сестре или другу.