Книга Наша погибель, страница 24 – Эбигейл Дин

А у меня было в запасе только двадцать четыре часа, потому что завтра Эдвард будет отмечать день рождения и я наконец-то увижусь с ним.

Меня обрадовало то, что у тебя нет друзей, Найджел. Во всех статьях приводится одна и та же скупая информация: дескать, ты сторонился людей, предпочитая проводить время с семьей. Коллеги уважали тебя, но тебе не о чем было с ними говорить. В лучшем случае ты мог рассказать о соседе, который однажды одолжил у тебя газонокосилку.

Вероятно, я должна была сделать из этого вывод, что ты считал друзей необязательным, бессмысленным дополнением к своей замечательной жизни. Но мне бы хотелось думать, что ты пытался с кем-то подружиться, но не добился успеха. Мне нравится представлять, как ты сидишь в гостиной, пол которой устлан ковром, не зная, как правильно держать бокал. Ты говоришь либо слишком громко, либо слишком тихо. Хозяева переглядываются, когда ты уходишь в туалет. Ты в самый неподходящий момент заводишь разговор о полицейской службе. Произносишь такие ужасные слова, как «изнасилование», «телесные повреждения», «пятна крови», совершенно неуместные в светской беседе. Больше тебя в гости не приглашают.

Посмотри на моих друзей, набившихся в спальню Элисон, и ты поймешь, чего был лишен.

Мы вчетвером держались вместе с одиннадцати лет, когда оказались в одном классе. Нас никак нельзя было назвать спокойными, мы принимали все слишком близко к сердцу. Каждый из нас был в чем-то особенно хорош: Линдси играла в нетбол, Элисон – на флейте, а Киаран – в школьных спектаклях; все то, что ты пробуешь в детстве, надеясь найти дело по душе и стать тем, кем должен стать. Мы вместе прошли через все школьные мучения. Сдавали экзамены, теряли невинность, по очереди обсуждали всех своих одноклассников (а потом обсуждали снова, уже по второму кругу). Так радостно было видеть всех троих тем вечером, как будто я сумела догнать их. Хотя друзья и навещали меня в больнице – заваливали видеокассетами и романами, стараясь ничем не выдать, как весело проводили время в мое отсутствие, – я не могла избавиться от ощущения, что они смотрят на меня настороженно, с подозрением. Когда-то я рассказывала им обо всем: ужасном сексе, угасшей родительской гордости, успехах и неудачах. Но я не могла поделиться с ними тем, как устала от себя самой, от непомерных усилий, требующихся, чтобы одеться, поесть, с кем-то общаться. Мои друзья стали взрослыми, самостоятельными людьми, они жили отдельно от родителей, ходили на лекции и вечеринки. А я превратилось в человека, которому нужно принять лекарство просто для того, чтобы выйти из спальни.

Так что, Найджел, ты в чем-то прав насчет дружбы: это не всегда просто.

День рождения Эдварда был для всех удобным предлогом, чтобы сбежать с очередного семейного ужина. Мы собрались дома у Элисон: отсюда было ближе всего до города и ее родители меньше других интересовались нашими делами. Я сидела на кровати с бокалом вина и косметичкой на коленях. Я хотела сделать глаза, как у певицы Сюзанны Салли, с черными стрелками.

– Ты не знаешь, Эдвард еще не расстался со своей девушкой? – спросила я у Элисон.

– Изабель, – вздохнула Линдси.

– Я просто спросила. Брось, Эл, ты должна мне сказать.

Элисон подняла руки:

– Я уже говорила. Мне очень жаль. Я думала, что они разбежались еще весной.