Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
Но напарник не ответил. Я повернулся к нему, и тут же пришлось бросить панцирь, чтобы ухватить Горына за тунику и не дать ему сверзиться лицом в лужу. Он весь побелел, на лбу выступила испарина, даже золотистые глаза, казалось, заволокло какой-то белёсой мутью. – Эй! – Я немного его тряхнул. Горын встрепенулся, будто ото сна, оттолкнул мою руку и как ни в чём не бывало потянулся за панцирем. – Горын, что… – Давай быстрее, – оборвал он меня и взялся за скребок, – панцирь сам себя не вычистит. К полудню мы взопрели оба, выковыривая остатки сухожилий. А когда Добран возвестил перерыв, то вошли в трапезный зал злые, как сами скилпады. Вдоль одной из стен располагался длинный стол с бадьями, за ними стояли кухарки и плюхали неаппетитное варево в плошки, протянутые колодниками. Получив свою порцию, я поморщился – душок от сероватой крупянистой массы исходил такой же, как от воды в умывальне. В трапезной ни столов, ни стульев для посетителей не предусматривалось. Все усаживались прямо на утрамбованный сотнями ног пол, образовывая небольшие группки, ели баланду и негромко переговаривались. Мы с Горыном подошли к Устине и Миладе и опустились рядом с ними. – Какая же дрянь! – раздался голос из очереди у раздаточного стола. – Это помои, а не еда. – Вот тут я согласна, – кивнула Милада, ковыряя ложкой противное варево. – Ешь, что дают, или проваливай, – гаркнула одна из кухарок на крикуна. – Следующий! Из толпы выпихнули Раковского с пустой плошкой. Форма рубильщиков висела на нём, как на жерди. Бедолага исхудал и осунулся. Но мне не было его жаль. Наоборот, я чувствовал нарастающую злость. Ведь если у этого нет сил и выносливости делать как полагается свою часть работы, то нам потом достаются плохие панцири, с которыми мы возимся намного дольше. И, соответственно, лишаемся парочки талонов, а если сложить все эти дни, пока неженка Новак Раковский и подобные ему плохо делают своё дело… «Может, именно этих талонов мне и не хватило для выкупа?» Этот ущербный не придумал ничего лучше, как усесться на пол рядом с нами и начать сетовать на все несправедливости мира. Мне захотелось вылись месиво из своей плошки ему на голову. Я даже зубами скрипнул. Но тут мне пришла идея получше. – Слушай, Раковский, а у тебя талоны-то есть? Тот глянул на меня исподлобья и неосознанно прижал ладонь к груди. Ровно в том месте, где в туниках располагался внутренний карман. – Ты не посмеешь, – прошипел он. – Это мои. Кровью и по́том… – Да так уж и по́том, – усмехнулся я с нескрываемым скепсисом. – Златомир Горынович, скажи ему, а? Я честно заработал. Это мои. Ты же не позволишь ему? Горын даже не взглянул на нас, лишь бездумно ковырял ложкой в плошке. – Да не собирался я отбирать твои талоны. – А чего тогда? – Раковский всё ещё хватался за свой карман. – Сыру хочешь? Тот недоумённо вскинул брови. – От сыра и я бы не отказалась, – мечтательно протянула Милада. – И сыру бы, и сдобного хлебушка. С маслицем… М-м-м. – Остального нет, но сыр продать могу. У меня как раз есть кусок. Я огляделся по сторонам, убедился, что прочим норным нет дела до нашего кружка́, и достал небольшой свёрток. После недолгих обсуждений сыр положили в пустую плошку Новака и раскрошили ложкой на пятерых. Каждому досталось лишь по небольшому кусочку, но каждый блаженно закатил глаза, смакуя на языке почти забытый вкус. |