Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
– Прости, Милада, – произнёс я тихо. – И вы все тоже простите. Ляпнул, не подумав… «И чуть не выдал себя, идиот. Ха, а я ведь единственный немаг на целом острове магов, ну это надо же! Придётся теперь выкручиваться». – …я не имел в виду ничего дурного, просто… Мне тоже тяжело принять то, чего мы все лишились, – принялся я вдохновенно врать. – Порой проще сделать вид, что и не было никогда у меня магии. Что я не умел ничего. Это самообман, но если себя убедить, то становится капельку легче. – Ну ты сказанул, Лило… не было никогда магии, – проворчал Новак, отмирая. – Я и представлять такое не хочу, тьфу! Я наигранно хохотнул его словам и, пытаясь исправить допущенную неловкость, добавил: – Так и чего, значит, йотуны тут водятся, да? Сколько по острову бродил, ни одного не видал. Но разрядить обстановку не вышло – прежнее веселье, вызванное небывалыми городскими новостями, улетучилось, оставив после себя гадостный осадок. Словно и тут зубастые угри своей слизью наследили. – Да уж давно не водятся, конечно, – нехотя ответила Устина, поправляя тунику и поднимаясь. – Вот после войны с магами лет сто уже как истребили всех. Но до сих пор бывает, что в Руинах или ещё где их старые схроны находят, а там ценности старинные или артефакты. Всё-таки их исконное обиталище тут было, Йотунхейм. «Йотун… Хейм?– Я мысленно застонал. – Так вот почему остров так называется! Ну точно же, было что-то такое на уроках… Ох, знал бы, что пригодится, – прилежно зубрил бы историю в приюте». – Так что если в кружале нити углядели, стало быть, кто-то артефакт йотунский активировал, случайно или специально, это уже неведомо, – с умным видом добавил Новак, тоже вставая на ноги. – Но мне всё-таки кажется, не было никаких нитей, набрехала тебе Гулька-рубильщица. Она ж та ещё расщеколда[6]. – А вообще спроси-ка у неё, кто был тем норным, что своими глазами всё видел, – подала «умную» мысль Устина. «Швахх». Глава 12 Йонса Йонса Гранфельт. Мост Костей, остров Хейм К Мосту Костей мы прибыли вовремя. Исполинскин рёбра пиками торчали над водой и уходили вдаль, к большой земле. Волны ревели и пенились вокруг взмывающих к небу костей, закручиваясь барашками. Небо заволокло набухшими тучами, готовыми вот-вот излиться на нас едкими каплями дождя. Народ потихоньку собирался, толпясь на берегу, и это злило. Не столько все они знали Глашу, сколько пришли поддержать дядю Чеслава, входящего в Совет Города. Хотя поддержать – тоже не верное слово. Выслужиться, отметиться… Это было ясно по тихим перешёптываниям собравшихся: – Кабы Чеслав с горя лютовать не начал… – Интересно, а он закроет кружало на время траура? – Из-за него дочку-то прирезали. Точно тебе говорю. Уж больно высоко Чеслав поднялся… Мы с мамой протискивались вперёд, где у самой кромки воды на большом отрезе серой ткани лежала Глаша. Как и положено, её спеленали с ног до головы, полностью скрыв от взглядов. Серое тело на сером покрывале. Вокруг на ткани россыпью лежали соцветия розового тысячелистника и лиловых эхинацей. Их принесли те, кто побогаче, кто мог позволить себе содержать сады – в местных условиях это было сделать крайне трудоёмко и весьма затратно. Мы с мамой держали в руках веточки розмарина и чабреца, которые выращивали на подоконнике как один из секретов ароматной выпечки. |