Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
– И что теперь будет? Кого Чеслав вместо Глашки на должность назначит? – тихо шепнула одна впередистоящая женщина другой. – А ты, небось, уже талоны подсчитываешь, наряды в пахомовой лавке выбираешь да красоткой холёной себя мнишь? Губу-то закатай. Если кого и назначат, то явно не тебя… Я не выдержала и грубо отпихнула говорившую локтем. Вторая женщина тоже ахнула – это мама ей на ногу наступила. И я знала, что специально. Как же это мерзко, обсуждать талоны и должности, когда Глашу ещё даже волнам не предали! Да и было бы за что спорить, Глаша ведь работала учётником по сырью для тыквенного спотыкача. Всегда жаловалась, что цифры и склянки с дрожжами ей скоро во сне сниться будут. Я как наяву увидела её нахмуренное лицо и поджатые в недовольстве губы. «Больше не увижу уже. Теперь только так, в воспоминаниях». Долгих речей на прощании держать не полагалось, это всё позже, на поминках. И хорошо, я бы не хотела перед всеми глотку драть. Всё что до́лжно быть сказано, с глазу на глаз скажу. Но позже, сейчас родителям Глаши не до моего горя – своё бы сдюжить. Дядя Чеслав и тётя Авдотья, мама Глаши, стояли чуть поодаль от людей на берегу. Моложавое округлое лицо сударыни Авдотьи за одну лишь ночь осунулось. Всегда стройная, с прямой спиной и горделиво поднятой головой, она казалась мне в детстве прекрасной сказочной царицей. А сегодня она стояла, сгорбившись, и потерянно озиралась по сторонам, словно не до конца понимая, что происходит. Чеслав поддерживал её под локоть, то и дело легко поглаживая по руке, но взгляд его был направлен на спелёнутый серый свёрток у кромки воды. Рядом с ними неловко топтался Щука, и ветер доносил до меня его сбивчивые соболезнования. – …хоть и не были сильно дружны, вот. Да. Но, стало быть, всегда чем смогу помогу. «И этот туда же! —я поморщилась. – Толком не знаком с семьёй, а уже выступает. Вот индюк! Поделом тебе нос разбили». Чеслав ровно кивал словам Щуки, а Авдотья и вовсе никак не реагировала. Так что он окончательно смешался, шагнул в сторону и растворился в толпе. Мы с мамой положили веточки возле Глаши и встали в первом ряду у изножья покрывала. Дядя Чеслав перехватил мой взгляд и снова коротко кивнул. Подходить ближе и мяться, подбирая нужные слова, мы с мамой не стали, ведь никакими речами не выразить ту боль, что теперь разъедала наши сердца. «Глашка, ну как же так вышло?» Я почувствовала, как щиплет в носу и снова подступают слёзы. В этот момент мою ладонь крепко сжали. – Чен… – выдохнула я, обнаружив его рядом. – Будь сильной, Йони, – шепнул он мне. – Глаша бы точно не хотела прилюдных соплей. Ты же её знаешь. Я выдавила из себя подобие улыбки. – Сейчас всё начнётся! – негромко произнесла мама. Но вперёд неожиданно вышел Тихон Кузьмич – жилистый, крепкий старец, избранный на этот год головой городского Совета. – Примите мои соболезнования, – сперва он обратился к безутешным родителям: – Чеслав. Авдотья. Это тяжёлая утрата для нас всех… Тихон Кузьмич похлопал по спине дядю Чеслава, а затем повернулся к толпе. – Люди Хейма, – зычно начал он, и народ притих, прислушиваясь. – Край наш суров, и жизнь непроста. Но мы всё ж стараемся с честью встречать невзгоды. Немало душ губят мерзкие панцероиды и ядовитые дожди, скудость припасов и бурление горячей крови, но с этим бороться нет смысла, как с самой природой. Но когда злодеяния среди белого дня происходят над невинными, да на глазах у друзей и родных, да при помощи проклятых чёрных нитей – стерпеть такое невмочь. Так что в гибели девицы Глафиры Тулуповой будет разбираться назначенный сыскарь и отчитываться перед Советом. |