Книга Райские птицы, страница 62 – Анастасия Вронская

– Так о чем князь желал поговорить? – спрашиваю, стараясь придать голосу спокойствие, хотя внутри все мгновенно закипает и завязывается узлом. Мы во внутреннем дворике. Одни.

Князь усмехается своей мысли, которая остается загадкой. Рион, словно ведя внутреннюю борьбу с собой, проигрывает и признается вслух:

– Когда ты бросилась в огонь, я испугался. Настоящий страх, такой, что не мог дышать. Я боялся, что могу потерять тебя. Как в далеком прошлом потерял ее.

Мне не нужно объяснений, чтобы понять: речь о матери. Рион складывает руки на груди, закрываясь, и я мельком в его глазах разглядываю печаль, живущую внутри годами. Князь привычно закусывает губу, где недавно красовалась открытая, а теперь подсохшая ранка. Возвращаясь из пучины воспоминаний о княгине, он шумно сглатывает и запускает пятерню в волосы прежде, чем сипло продолжить:

– Можешь считать меня слабым или трусом, но смерть княгини отпечаталась во мне раскаленной тавровкой. Я запретил себе любить так же сильно, как ее, и запер сердце в самом дальнем уголке души.

Под открытым небом становится невыносимо тесно. Рион беззастенчиво наклоняется и приподнимает мой подбородок указательным пальцем, не спрашивая разрешения, в очередной раз поймав в омут изумрудных глаз. А я и не противлюсь.

– Мне хотелось править в Велесовых землях в одиночку, не знать радости отцовства, оградиться от любой любви, кроме как к братьям и отцу. И вот я нахожу тебя.

Не понимаю, как порой он может быть столь обжигающе холодным, сколь в одночасье перемениться в пламень. И я, как извечный, непрерывный поток воздуха, как сильный взмах могучих крыльев, вдруг хочу всегда его распалять.

Неожиданно для самой себя тянусь к его лицу и, едва касаясь пальцем, провожу дорожку от высокой, острой скулы к гордому подбородку, задержавшись у маняще приоткрытых обветренных губ. На нижней снова выступает капелька крови, когда князь нещадно закусывает ее.

– Можешь думать, что я последний мерзавец, – говорит князь, и я вижу, как стойко он держится, сохраняя расстояние между нами, – но внутри все ликовало, когда там, в библиотеке, мы не нашли ответов и я понял, что ты задержишься здесь еще хоть ненадолго. Со мной.

– Я тоже не хочу уходить, – тихо признаюсь, ощущая, как пылает кожа Риона под пальцами. Не знаю, когда успела это осознать. Когда видела бесконечный, плещущийся в его бездонных глазах страх за меня посреди горящего поля? Может, тогда, когда он прижимал меня к себе там, на полу библиотеки? Или и вовсе в лесу, когда до того мало знакомый мне человек, не задумавшись ни на мгновение, усадил на своего коня, промыв открытую рану?

– Так оставайся, – слышу почти мольбу в голосе Риона, от которой ноет под ребрами. Чувствую, как пальцы Риона находят дорогу к моей талии. – Я князь, передо мной нет закрытых дверей. Единственный запертый замок был в моем сердце. И я, силившийся выбросить ключ навсегда, безропотно отдал его тебе, сам того не заметив. Мы найдем ответы на все вопросы, на каждый, на сотню новых – только не уходи.

– Ты же знаешь. Я не могу. – Мысли в голове все твердят, все кричат: «Уходи, оттолкни, тебя ждут сестры, ты не посмеешь предать долг, Боги покарают». И среди них единственно правильная шепчет: «Целуй».

Судорожно вздыхаю. И целую.

Все тело вздрагивает, когда я, приподнявшись на носочках с небывалым рвением, прижимаюсь к его груди. Глаза Риона оторопело расширяются прежде, чем он успевает понять, как мои губы встречаются с его – горячими, сухими, сладкими и одновременно солоноватыми от крови. Интуитивно раскрываю губы, прикрываю веки и подаюсь ближе, когда требовательным движением князь притягивает меня к себе, и я утопаю в этом напоре.