Книга Райские птицы, страница 44 – Анастасия Вронская

– Иначе я не мог, – отвечает князь, и приходит моя пора стесняться.

Рядом раздается холодный смешок – Марфа обводит меня взглядом:

– Дивно, княже. Ты оказываешься настоящим богатырем, когда нужно.

Кажется, впервые за вечер она обратилась напрямую к тому, за чье внимание так неистово борется. Точно, этот стол – настоящее поле боя.

Я собираюсь ответить, но Рион опережает меня. Глядя Марфе прямо в глаза, он холодно цедит:

– Забочусь о тех, кто этого заслуживает.

Это становится последней каплей в наполненном до краев сосуде. Марфа резко встает, ножки стула с неприятным звуком царапают пол, когда она цедит, обращаясь к Великому князю:

– Благодарю за щедрый ужин, Великий князь. Я сыта и прошу разрешить уйти в опочивальню.

Не прерывая трапезы, Великий князь коротким жестом дает понять Марфе – свободна. Пока она кланяется и быстро идет к выходу, в сердце моем стучит тихая радость: Рион не отступил, не смягчился – встал на мою сторону, дав понять, что я под его защитой.

Ужин заканчивается. Великий князь поднимается, закончив трапезничать, и все встают. Я выдыхаю, чувствуя себя совершенно выжатой.

Добираться до отведенной мне комнаты с ноющими пятками и пылающими щеками – пытка. Закрыв за собой дверь, я валюсь на кровать, пытаясь успокоиться. Все сильнее тянет чувство тревоги. Прижимаясь лбом к холодному покрывалу, вспоминаю, что яблоко я спрятала… Подушку приподнимаю, но встречаю лишь пустоту.

Миг – и внутри меня все обрывается.

Яблоко. Исчезло.

Быстро обшариваю постель, заглядываю под кровать, проверяю все углы – нигде нет. Вот оно, мое сердце уходит в пятки. Срываюсь с места в коридор, останавливая случайную служанку:

– Где Рион?

Та указывает на соседнюю дверь. Я, бормоча невнятное «спасибо», без стука врываюсь внутрь – и тут же замираю. Вижу князя. Полуобнаженным.

Горячая волна поднимается к горлу, и я невольно задерживаю дыхание, провожая взглядом очертания: голая спина обрисовывается под мягким светом свечей. Рион оборачивается – в глазах его пляшут искры:

– Принято, Пташка, сперва постучаться.

Слова застревают у меня в горле. Наконец очнувшись, я зажмуриваюсь, пока жар взмывает к щекам, и выдавливаю из себя:

– Яблоко. Яблоко пропало.

Слышу тихие шаги Риона и легкий шорох ткани, открывая глаза.

– Кто мог знать, куда ты его положила? Покажешь, где оно было?

А я стою, еще не веря, что все это не сон. Спохватившись, веду его к своей комнате.

Мы перерываем все, но яблока и след простыл. Рион в сотый раз оглядывает комнату сосредоточенным взглядом. Он слегка сдвигает подушку, проводя пальцами по простыням, и говорит:

– Ты уверена, что спрятала его под подушку? Может, оно в другом месте, а ты забыла?

Намереваюсь было отстоять честь своей памяти, как дверь внезапно распахивается. На пороге – Марфа, с бледным лицом и горящим взглядом, который мгновенно охватывает все вокруг: небрежно застегнутую рубаху Риона, мои горячие щеки, смятую постель – и понимает все, что желает понять.

– Я шла к тебе, чтобы извиниться за свое поведение за ужином, – произносит она ровным, почти ледяным голосом. – Но услышала голоса и подумала заглянуть. Ты… отдал ей покои своей матери?

Я замираю. Слова звоном отдаются в ушах. В ее голосе столько боли и негодования, что трудно не сочувствовать. Взмокшие глаза Марфы сверкают ревностью.