Книга Райские птицы, страница 42 – Анастасия Вронская

– Насколько это возможно, – отвечаю я, стараясь казаться спокойной.

Двери пиршественной палаты приоткрываются, впуская нас в зал, залитый светом десятков факелов и свечей. В центре тянется длинный стол, уставленный яствами, от которых тянется аппетитное благоухание: свежий хлеб, жареное мясо и пряные травы. Я удивляюсь, когда рот наполняется слюной.

За столом уже сидят трое, а по залу снуют слуги. Вижу Ивана, дружелюбно кивающего мне, будто отгадывает мое смущение и пытается приободрить. Рядом с ним сидит Ириней, разленившийся в кресле с кубком вина. А сбоку от пустующего почетного трона Марфа небрежно перебирает ягодки черемухи, в пустой кубок тихонько сплевывая косточки. Оставшееся место с краю, около Марфы, которая будет разделять нас с Рионом, и напротив несносного Иринея. Чудесно.

Взгляд Марфы на мгновение останавливается на мне – острый, колючий – и снова обращается к Риону. Тот, нахмурив темные брови, не спешит садиться. Князь ловит под локоть ближайшего слугу и негромко требует:

– Горан, поставь-ка два стула во главе стола, напротив батюшки.

И на миг будто все вокруг замирает: Марфа перестает жевать ягоду, ее пальцы сжимают «невинный» плод, а взгляд бросает в нашу сторону нечто острое, как игла. Я сама не знаю, куда деваться, но Рион уже обходит стол, протягивая ко мне руку, улыбаясь так, будто бы это обычная вещь – посадить меня рядом с собой.

Слуга, торопливо поставив стулья, отступает в сторону.

Тут же легкое касание пальцев князя обжигает меня. Подобно капельке теплой росы, он скользит по коже, предлагая помощь, и я ее принимаю. Усаживаюсь, и Рион – тоже.

Судя по реакции присутствующих, мое смущение и несвойственная князю забота стали центром внимания. Иван коротко кивает мне, едва сдерживая смешок, а я, если бы могла, провалилась бы под стул. Ириней же, совершенно не сдерживаясь, поднимает руку с неизвестной мне ягодкой и швыряет ее в Риона, хохоча.

Под столом с облегчением скидываю со сдавленных ног туфли. Почти тотчас двери снова распахиваются, являя нам Великого князя, ступающего с тростью. Присутствующие поднимаются на ноги да склоняют головы, и я следую их примеру. Глаза Светогора, теперь ясные, осматривают зал. Тишина сгущается, когда Великий князь занимает трон, и вдруг его взгляд падает прямо на меня:

– Подойди ко мне, Веста. Позволь мне получше разглядеть свою спасительницу.

Сердце на мгновение замирает, но я делаю глубокий вдох и встаю. Взор скользит по лицам собравшихся в поиске подсказки, пока не останавливается на Рионе. Заглядываю украдкой в его глаза: там тихая, нежная поддержка. Может, он не говорит ни слова, но его мягкая улыбка, переплетенная в этот миг с моей стыдливой душой, дает сил.

Весь зал выжидает, и каждый мой шаг босыми ступнями по скрипучим деревянным половицам отзывается эхом. Оказываясь перед троном, почти не дышу. Светогор же трогает мою ладонь:

– Ты подарила мне вторую жизнь… За это я вечно буду тебе обязан.

Оглядываю его лицо: вчера это был умирающий старик, а теперь его голос глубок и тверд. Вот он – Великий князь.

Я коротко киваю, мне радостно, хоть и неуютно под дождем чужих взглядов. Марфа скребет ногтями скатерть, и я додумываю себе, что вместо нее она представляет мои глаза.

– Мне кажется, скорее, стоит благодарить Риона, – выдыхаю я. – Без его отваги и упрямства яблоко не оказалось бы здесь.