Книга Райские птицы, страница 46 – Анастасия Вронская

– А где князь? – спрашиваю я, стараясь придать голосу безразличие. Хотя, наверное, мое волнение выдают теребящие кулон пальцы.

Девушки, смутившись, пожимают плечами: с раннего утра никто его не видел. Мне делается не по себе – я нагрубила, а он, точно хищник, бродит по замку, выслеживая таинственного вора. Приставил к моим дверям охрану.

Служанка выдергивает меня из дум и подает платье, тогда я решаюсь спросить:

– Откуда же столько одежды с открытой спиной? Ни у кого из вас такой не заметила.

– Вы правы, госпожа, – говорит Белава, учтиво отворачиваясь, пока я скидываю с себя вчерашнее платье, надевая новое, – князь в первый же день, чуть ли не с порога, отдал приказ одежду матери перешить так, чтобы спину не слишком глубоко открыть. Придворный портной так и сделал.

Слова эти выбивают землю из-под ног: значит, он долго хлопотал, чтоб мне было удобно в егомире. На мгновение я не нахожу, куда спрятать взгляд, – в душе поднимается непривычное тепло и стыд. Хочется прикусить язык и не открывать рот больше никогда: зачем же я так с ним?

– Значит, покойная княгиня Василиса носила эти платья? – почти шепотом произношу я. Пальцы замирают на застежках платья.

– Да, госпожа, – отвечает Белава, поправляя складки ткани. – Не волнуйтесь, никто этого не замечает – платья теперь как новые.

Словно это могло утешить. Я тихо вздыхаю, опуская руки вдоль тела, и нахожу себя в зеркале. Одежда на мне сидит идеально впору.

– Великий князь не мог видеть ни вещи, ни портреты усопшей госпожи, – задумчиво продолжает Белава, – но князь Иларион бережно хранил их здесь все эти годы.

– Вот как, – только и могу выговорить я, отворачиваясь к окну. Белава и ее спутница молча кланяются и покидают комнату, а я снова остаюсь одна.

До поры до времени. Тихий, ритмичный стук раздается в дверь, дыхание неожиданно спирает, когда я оборачиваюсь, поспешив открыть. Странная, непонятная мне улыбка озаряет лицо. И как скоро она появляется, так и угасает, когда на пороге вместо князя я вижу хмурого Иринея.

Облик полководца в черных одеждах, словно тень, сливается с полумраком коридора. В его глазах больше нет привычной искорки шутливости, что была в лагере и по дороге в Златоград. Он смотрит на меня серьезно, задумчиво, и мне невольно становится не по себе.

– Доброе утро. – Вижу, как ему самому неуютно, но Ириней склоняет голову в поклоне, и я отвечаю тем же. – Я сопровожу к завтраку.

Утвердительно киваю, уже было готовая выходить, как лицо напротив, насупив брови, приобретает угрюмое выражение. Ириней вглядывается куда-то мне за спину, поверх моей головы. Я настороженно оборачиваюсь, не понимая, что привлекло его внимание. Гулкий стрекот сороки прерывает утреннюю тишину. Птица, устроившись на карнизе, нахально глядит в окно своими черными глазками, раскинув подрагивающие крылья.

Ириней делает шаг вперед и, не дожидаясь разрешения войти, проходит мимо меня к окну. Одним быстрым движением руки прогоняет сороку. Та издает резкий звук и срывается с места, улетая прочь.

– Дурной знак, – бормочет он, закрывая ставни. Я молчу, не зная, что сказать. – Пойдем, госпожа, я проведу в столовую. Князь велел присматривать.

– А сам он?..

Но Ириней, покидая спальню, лишь пожимает плечами:

– Его Высочество не докладывает, – бурчит воевода, ускоряя шаг. Направляюсь следом, погрязнув в мыслях. Вопросов становится все больше. Ответов – нет.