Книга Райские птицы, страница 145 – Анастасия Вронская

– Где фляга? – вскакиваю я с кровати, бросаясь к выходу из спальни, но у порога Ириней не двигается с места, не выпуская меня наружу, и я моментально срываюсь на крик: – Где моя фляга?!

Я должен проверить. Обязан.

– Остынь, – предостерегающе отвечает Ириней, – опрокинута где-то в поле и затоптана. Воды в ней не осталось.

– Но она осталась в саду, – подает полный надежды голос Мила. Она продолжает рассуждать: – Мы провели в саду всю жизнь, не зная боли. И никогда не задавались вопросами, почему так. Порой позволяли себе вкушать по молодильному плоду, но вот воду из реки пили постоянно. А здесь, вдали от Ирия, я все более и более ощущаю усталость, голод. Боль, – косится на раненое крыло она, и я только обращаю внимание на поредевшие перья. – Только Веста однажды задалась непривычными нам вопросами и оказалась здесь. Так может, некоторые ответы все-таки сокрыты в саду?

– Скорее, новые вопросы, – отвечаю я, меряя комнату шагами. Слова Милы пульсируют в ушах, вселяя в меня веру – тонкую, но настоящую. Решение приходит быстро и само собой. – Ириней, готовь Чернокрыла! Иван, предупреди отца. Пожалуйста, постарайся не шокировать его чем-то в духе «Рион ожил, сел на коня и уехал». Мила…

– Мы полетим с тобой, – отрезает она. Надежда смешивается с мучительным осознанием потери времени. Я верну ее. Во что бы то ни стало. Боль от потери пронзает меня снова, но на этот раз я не позволю ей поглотить меня.

– Иного и не ждал.

Несу Весту на руках через весь дворец. Ее переодели в плотный сарафан, волосы убрали в косу. Длинные ресницы обрамляют веки, и я заставляю себя думать, что она спит.

За моей спиной уже спешат Бажена, Мила и Иван. Прислуга узнает во мне князя и кланяется в пол, падая на колени. Кто-то с них и не поднимается, теряя ясность сознания, и если бы не безжизненное тело любимой в моих руках, я бы даже посмеялся.

Когда я приближаюсь к Чернокрылу, его ноздри расширяются, втягивая воздух с напряженным, почти болезненным ревом. Конь резко вскидывает голову, едва не становясь на дыбы. Как в тумане на несколько мгновений передаю Весту Иринею, взбираясь верхом. Я чувствую смятение Чернокрыла, тревогу, но, как только мои руки касаются поводьев, его напряженные мышцы постепенно расслабляются, хотя он все еще трясет головой, не до конца осознавая, что в седле его хозяин – тот, кого все считали мертвым.

Ириней бережно передает мне Весту, ее хрупкое тело кажется таким легким, но это обман. Крылья опускаются вдоль ее спины, и я ощущаю их холодную, мертвенную тяжесть. Меня бьет крупная дрожь, и я подгоняю Чернокрыла, не желая медлить. Все равно спустя время они меня нагонят: Мила и Бажена в воздухе, сопровождаемые клекотом Сияны, и Ириней с Иваном верхом на конях.

Мы скачем без остановки, день за днем, ночь за ночью. Все время я держу Весту перед собой, пока безжизненная голова иногда отклоняется и мягко касается моего плеча.

– Все будет хорошо, Пташка, – шепчу я, хотя на самом деле эти слова звучат для меня самого.

Я крепче сжимаю ее, пытаясь удержать в этом мире, будто бы мои руки могут спасти ее, сохранить жизнь, которой больше нет.

– Я не подведу, – выдыхаю в ее ухо, и хоть голос дрожит, я продолжаю шептать: – Я верну тебя.

С каждым часом надежда смешивается с отчаянием, тревога нарастает. Грудь сжимает невыносимая тяжесть, и мне кажется, что время тянется бесконечно. На рассвете третьего дня, когда усталость и боль впиваются в тело острыми кинжалами, вдалеке появляется холм. Ирий.