Книга Райские птицы, страница 143 – Анастасия Вронская

Ириней покидает комнату первым, и перед полководцем все расступаются, освобождая нам проход. Мы выходим в коридор, который мне неизвестен, потому что, очевидно, готовиться к погребению раньше мне не приходилось. Я молча бреду за Иринеем, пытаясь осмыслить происходящее, но действительность мне кажется сном. Кошмаром.

Спустя лишь несколько шагов врезаюсь в спину Иринея. Он замер у открытой по левую сторону двери, сомневаясь, входить ли в нее. Друг оборачивается на нас с Иваном, вопросительно глядя на брата, и тот кивает, отвечая на немой вопрос Иринея. Я же не понимаю ничего, пока сам не прохожу в темную, тускло освещенную комнату: ее воздух пропитан чем-то гниловатым, влажным – запах смерти, теперь хорошо знакомый мне. В углу стоит огромный деревянный стол, покрытый таким же белым покрывалом, как у меня и Весты. Несколько шагов вперед – и я вижу его.

Радан.

Его тело лежит неподвижно, руки скрещены на груди, лицо бледное, лишенное жизни. Он выглядит почти спокойным, как будто глубоко спит. Но это не сон. Это окончательное и бесповоротное.

Я вскипаю. Человек, разрушивший все, что было мне дорого. Теперь он здесь, передо мной, мертв. Его больше нет. Но почему я не чувствую удовлетворения?

Одинокая горячая слеза скользит по щеке. Грудь сдавливает непонятная тяжесть, руки дрожат. Сколько всего я планировал сказать ему, сколько ярости хотел выплеснуть, но теперь все это бесполезно! Я стою перед ним, и единственное, что могу, – это смотреть на его безжизненное лицо. Моего старшего брата.

– Как это… произошло? – спрашиваю я.

– Отнял яблоко у Бажены, воспользовавшись всеобщим замешательством после вашей смерти, – отвечает Иван, поймав мой вопросительный взгляд, и поясняет: – Никто, даже Веста, не понимал, зачем Мила и Бажена принесли с собой из сада яблоки, но когда спустя несколько часов мы нашли Радана погибшим с надкусанным яблоком в руке, все встало на свои места.

– Мила любезно поделилась со своим новым другом, – указывает на Ивана Ириней, – что сорвать яблоки и обменяться ими предложила Бажена. Таким образом у каждой из сестер…

– …было оружие, – заканчиваю я. Если яблоко надкусит тот, кому оно не предназначено, или его вкусит тот, кто не сорвал плод собственноручно, оно обернется ядом.

Иван кивает и продолжает за Иринея:

– Бажена клялась на крови, что срывала яблоко для Радана, и не соврала. Вот только плод в ее лукошке был сорван Милой.

Я хватаюсь за край стола, сжимаю его так сильно, что костяшки побелели. Радан мертв. Моя месть ушла вместе с его последним вздохом. Почему это не приносит облегчения? Глаза бегло осматривают его безжизненное тело. И как бы я ни старался ненавидеть его в этот миг, липкая, незваная скорбь прокрадывается в сердце. Не позволяю ей прокрасться глубоко и укорениться, разворачиваясь и уходя прочь.

В коридоре натыкаюсь на Милу. Несколько долгих мгновений она смотрит мне в глаза, а я – в ее, наполняющиеся слезами. Затем она отвешивает мне такую звонкую пощечину, что я было теряюсь в пространстве, пока она не обвивает меня руками. Мила вжимается в мою грудь и заходится тихими всхлипами. И я, совершенно ничего не понимая, обнимаю ее, утешительно поглаживая крыло.

– Убила бы, – бубнит она, отстраняясь, – если бы она тебя так не любила.

Грустно улыбаюсь, только об этом и мечтая – лечь обратно с Вестой рядом. Мила словно понимает, о чем я думаю, потому что добавляет: