Книга Темный Юг, страница 52 – Алена Лотос

В ближнюю деревню вошли крепкой ватагой, держась друг друга. На улицу высыпали мальчишки, которых не смогли удержать дома перепуганные мамки. Мальчишки шли по пятам, гоготали и набрали полные карманы острых камней. Авось, придется деревню защищать от пришельцев? А они, вот они, готовые уже.

Из одного богатого дома о два этажа и окна с ажурными изразцами, вышел крепкий мужичок. Выпятив изрядную грудь, он перегородил торопящимся путникам дорогу, немного пожевал губы, плюнул себе под ноги. Хрипатый голос с характерным ярким, южным акцентом, казалось, огласил всю небольшую улицу:

— Добре вам, путники. Откель такие будете? Какими у нас дорогами?

— То не твоих разумений дело, посторонись! — гаркнул Феофан,и чуткое крестьянское ухо тут же распознало нездешний говор.

Мужчина весь подобрался, вытянулся в звенящую струночку. Сжались пудовые кулаки. Мальчишки за спинами изготовились пуститься в атаку.

— Чего это ты, чужак, мне на моей земле указывать удумал? — прогрохотал крестьянин.

— Я государственное дело делаю, — не уступал Феофан. — Знают о нем только те, кому положено знать. Не препятствуй мне!

— А что мне до ваших 'осударственных дел? Мне, пожалуй, тоже положено! — ухмыльнулся мужик, обнажив ряд желтых, неровных зубов. — Я может, тоже на службах каких состою.

И пока клирик не наделал глупостей и не пустил под откос общее дело в самом начале, вперед выступила Ева. Крутобокая, зеленоокая красавица в миг захватила все внимание крестьянина. Стоило девушке заглянуть ему в глаза, как распрямились кулаки, смягчилось выражение лица. Ева всегда производила на мужчин подчиняющее впечатление, особенно на тех, кто не владел никакой магией.

— Милчеловек, не серчай! — проговорила Ева мягким голосом, внимательно и цепко впиваясь мужику в глаза. — Путники мы. Едем в город Ла́врави, поклониться могиле Зу́рко Камнебо́кого, слыхал о таком?

— А хто ж про Зурко не слыхал! — хохотнул крестьянин, и улыбка его стала совершенно яркой и радостной. — Это вы хорошее дело задумали, Зурко за нашу, вольницкую свободу выступал, от рук нечестивых предателей пал, а добыл нам правду и право на своей земле жить!

Ева улыбалась в ответ, хотя стоило ей это неимоверных усилий. Клеймо жгло кожу, словно мгновение назад было поставлено. В уголках глаз засеребрились слезы боли. Крестьянин заметил увлажнившиеся глаза приятной собеседницы и положил руку на сердце.

— Хорошая ты девка, правильная, справные дела делаешь! Правда компания твоя больно нелюдимая. Чего ты одна с мужиками-то тягаешься?

— То родственники мои, мы вместе к святой могиле идем, — чуть хмыкнула Ева, позволила себе усмешку даже сквозь раздирающую боль.

— Странные у тебя сродственники, девка… — захохотал во весь голос мужик. — Особенно вон той, хилый. Хворый он, штоль? Нам в деревне больных не надоть!

— Уродился таким бледным, — развела руками Ева и продолжила самозабвенно врать. — К бабке его водили, к ведьме водили, мазями мазали, цветы подсолнуховые втирали, а никто цвета коже вернуть не смог.

—Беда… Ему ж и в поле работать, одна мука. Сгорит, что твоя былинка! — проникся и расчувствовался крестьянин.

А Кай переминался с ноги на ногу и не знал, куда глаза деть. Очень не по себе было одинокому сильвари от таких бесед и пристального внимания. Один только Артур спокойно слушал речи жены и испытывал легкую гордость. Вот, где ее таланты раскрывались в полную силу, не в дворцовых интригах, а в общении с простым людом.