Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 5 – Виктория Кузьмина

— Я возьму, спасибо.

— С лечением не затягивай, лучше начать сейчас. Это конечно дорого будет, но, если есть возможность не тяни.

— Мне отказали во всех ветеринарных клиниках кроме «Надежды». Говорят, лучше усыпить…

— Пффф, сейчас что врачи пошли такие, и те, что люди лечат и те что животных лечат- лишь бы от них отвязались не трогали. Никто не хочет брать тяжелые случаи. А если кто и берет, то за очень большие деньги. Ну чтобы наверняка отказались от этой затеи. Ты их не слушай. Да возраст собаки большой. Но это не повод её не лечить, сейчас делают операции на головном мозге у собак даже пожилых. Противопоказаний много, есть риск осложнений после операции. Но повторюсь если есть возможность попытаться вылечить-надо пытаться. Животные также цены, как и люди, это они частьнашей жизни — а мы для них вся их жизнь, они полагаются на нас и поддерживают нас.

Алина была благодарна этой женщине, впервые за день услышала хоть что-то хорошее.

Цена за маленькую упаковку таблеток оказалась не такой большой, как девушка переживала. У неё оставалось немного. Но колебаний не было. Она отсчитала купюры, бережно взяла коробочку.

— Спасибо вам огромное.

— Держись, — мягко сказала фармацевт. — И помни — это паллиатив. Без серьезного лечения… — Она не договорила, но Алина и так все поняла. Без полумиллиона — конец. Аптека пахла травами и безнадежностью.

Дома Комиссар встретил ее слабым вилянием обрубка хвоста. Алина разломила одну таблетку пополам, растерла в порошок, смешала с небольшим количеством воды и осторожно влила ему в пасть, поглаживая горло, чтобы проглотил. Потом села рядом на пол, подложив под спину подушку, и стала ждать, затаив дыхание.

Прошло минут тридцать. Судороги не исчезли полностью, но стали реже и слабее. Еще через полчаса Комиссар попытался встать. Лапы заплетались меньше. Он дополз до миски с водой и начал жадно лакать. Алина чуть не зарыдала от облегчения. Работает! Хоть что-то!

— Молодец, мальчик, молодец, — шептала она, гладя его по холке. — Вот так, пей.

Но когда она насыпала ему обычный сухой корм, радость померкла. Комиссар попытался есть, но с первого же кусочка стал давиться, кашлять, выплевывая еду. Панический страх мелькнул в его глазах. Алина быстро убрала миску.

— Ладно, ладно, не надо, — успокаивала она его, а себя — тем более. — Не можешь глотать — не будем мучиться. Подожди.

Она порылась в холодильнике. Нашла филе курицы и морковь, порезанную для варки супа. Нарезала все на еще более мелкие кусочки и поставила варить, как сварилось- пробила блендером и начала перемешивать- быстрее остынет.

Он осторожно понюхал, потом начал слизывать нежную массу. Медленно, с усилием, но глотал! Алина сидела рядом, подкармливая его с ложки маленькими порциями, каждую успешное глотание воспринимая как маленькую победу. Слезы катились по щекам — слезы облегчения и горького осознания: это временно. Дорогие таблетки закончатся. Пюре — тоже. А опухоль — растет.

Она только собралась помыть посуду, когда зазвонил телефон. Настя. Алина смахнула слезы тыльной стороной ладони.

— Алё? Насть, привет!

— Лина! Ты как? Диплом не съел? — бодрый голос подруги контрастировал с атмосферой в квартире.

— Жует потихоньку, — Алина попыталась вложить в голос легкость, но получилось плохо.