Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 9 – Виктория Кузьмина

Звук смеха Царя был неожиданным, как выстрел в тишине после слов Волкова. Он покачал головой, глаза блеснули в полумраке.

— Ох, Артем, ну ты даешь! Гвоздь в гроб... — Царев отхлебнул из своего бокала, улыбка не сходила с его лица. — Знакомо, брат, ох как знакомо. Вот только я, кажись, пересмотрел свои взгляды на этот счет. На женщин, то есть.

Волков нахмурился, устало скользнув взглядом по другу.

— Это еще с чего? В Китай слетал — и просветлел? — Голос его был все таким же хриплым, но появилась тень интереса.

— Просветлел, не просветлел... — Царев развел руками. — Просто понял, чтомне, оказывается, эти... как их... тощие струночки с вечным салатом вообще не заходят. — Он презрительно сморщил нос. — Помнишь, у меня была та, Маринка? Все «фигура-то, фигура-се», один листик на тарелке. А обнимешь — кости одни, суповой набор, ей-богу! Где глаза были — ума не приложу. Наверное, ниже пояса смотрели, ага. — Он хмыкнул. — Красота — она же... в другом. В тепле, что ли. В полноте жизни. Чтобы человеком чувствовал себя рядом, а не вешалкой для дизайнерских тряпок.

Виктор, все еще пытавшийся разрядить обстановку после вспышки Волкова, подал голос, подмигнув Царю:

— Ого, Лев! Да ты что, нашел себе, значит, постоянную бабу? Раз так философствуешь? Неужто остепенился, наш блудный сын?

Царев улыбнулся, но на этот раз улыбка была другой — спокойной, даже немного таинственной. Он откинулся в кресле, пальцы переплел на животе.

— Все может быть, Виктор. Все может быть, мой друг. — Он посмотрел куда-то поверх голов присутствующих, будто разглядывая что-то важное в дымной завесе. — И знаешь... остепениться — это, по-моему, не самое плохое, что может случиться. Порой даже необходимо.

Марат, до этого мрачно молчавший, фыркнул, не отрывая взгляда от своего бокала:

— Остепениться? После того скандала, что на тебя вылили перед самым отъездом? Там же грязи столько было — хоть лопатой разгребай. Весь интернет гудел. Ты ж сам говорил, чуть карьеру не похерил.

Царев повернул голову к тренеру его друга. В его глазах не было ни смущения, ни злости. Только странное, глубокое спокойствие.

— Ну... выбрался, — произнес он просто, пожимая плечами. — Выходит, не зря старался. И знаешь что? Сейчас... сейчас у меня все просто прекрасно. Ну, знаешь, как бывает? Тишина. Порядок. Чувствуешь землю под ногами. — Он снова посмотрел на Волкова, и его взгляд стал каким-то... оценивающим. — Конечно, чего уж там. Но доволен. Искренне доволен. Вот так-то.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неожиданные. Виктор открыл рот для очередной шутки, но передумал. Марат перестал мять шею, уставившись на Царя. Спонсоры замерли. А Артем Волков... Артем почувствовал, как что-то внутри него сжалось.

Он снова поднял свой бокал, но виски вдруг показалось ему невыносимо горьким. Он глядел на Льва, на его спокойное, уверенное лицо, на эту новую, непонятную умиротворенность. "Доволен.Искренне доволен".

А он? Артем Волков, "Волк", чемпион, которого все боятся и все хотят? Он развалился в этом кожаном кресле, опустошенный до дна, с "гвоздем в гробу" вместо женщины, с раздражением вместо радости, с бессонницей вместо покоя. Доволен ли онсвоейжизнью? Этой бешеной гонкой, этими людьми вокруг, этим виски, которое уже не радует? Доволен ли он Кариной? Этой истеричной, требовательной тенью, которая цеплялась за него, как репейник? Доволен ли он...вообще хоть чем-то, кроме гулкого звона канатов на ринге и краткого забытья в нокауте соперника?