Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 1 – Виктория Кузьмина

— Я могу дать тебе эти деньги, мышка. Даже больше. Сразу. Сегодня.

Сердце Алины бешено заколотилось. Надежда? Ловушка?

— Что... что мне нужно сделать? — выдохнула она, боясь услышать ответ.

Его губы почти коснулись ее мочки уха, голос упал до низкого, интимного шепота, грубого и не оставляющего места недопониманию:

— Ты ляжешь в мою постель. Когда я скажу. Сколько раз я скажу. Без возражений. Без нытья. Без этих... — он презрительно ткнул пальцем в сторону ее влажных от навернувшихся слез глаз, —...жалких слез. Пока не надоешь. Твоя работа здесь остается. Плюс сто тысяч сверху каждый месяц к зарплате. Как бонус за... старание.

Мир перевернулся. Алина отшатнулась, как от удара током. Отвращение, жгучее и тошнотворное, подкатило к горлу.

— Нет! — вырвалось у нее, голос хриплый от ужаса. — Я не... Я не могу! Это...

— "Нет" не принимается, Соколова,— перебил он резко, его лицо вновь стало каменным, а глаза — ледяными щелями. — Твой выбор прост. Или ты идешь домой, к своей умирающей собаке, и мы больше не знакомы. Или ты соглашаешься. Сейчас. Сию секунду. Я не люблю ждать.

Он выпрямился, смотря на нее сверху вниз, как на товар на прилавке.

— Решай.

Дождь стучал по крыше старой московской однушки, как будто пытался выбить последнюю надежду. Алина сидела за столом, пытаясь сосредоточиться на черновике дипломной работы по Образу маленького человека в ранних рассказах Чехова, но мысли упрямо уползали в сторону. Комиссар, ее старый немецкий боксер, тяжело дышал на своем коврике у батареи. Слишком тяжело. И слишком тихо. Обычно к этому времени он уже тыкался холодным носом в колено, напоминая о вечерней прогулке.

— Комиссар? — Алина отодвинула стул. Сердце сжалось в ледяной комок. — Мальчик, что с тобой?

Пес попытался подняться. Его мощные, когда-то уверенные лапы заплетались, как у щенка. Он сделал шаг и завалился на бок, слабо поскуливая. Алина бросилась к нему.

— Нет, нет, нет! — Она опустилась на колени, гладя его седую морду. Комиссар посмотрел на нее преданными, но мутными глазами. И вдруг Алина почувствовала под рукой теплую влагу. Он не просто упал. Он описался. Комиссар, который терпел до последнего и просился на улицу даже больным гриппом. Это не просто старость, — пронзила ее ледяная мысль. Это что-то страшное.

Паника, острая и слепая, схватила за горло. Бросив диплом на стол, она схватила телефон. Пальцы дрожали, с трудом попадая по иконкам.

— Ало, такси! Срочно! Толбухина 34! В ближайшую ветклинику на Ленинском! — выдохнула она в трубку, одновременно натягивая на Комиссара старую отцовскую куртку — его любимую подстилку в машине. Пес почти не сопротивлялся, лишь слабо взвизгнул, когда она взяла его на руки. Он был таким тяжелым, а она такой маленькой. Слезы застилали глаза, но она стиснула зубы. Держись, мальчик. Держись ради папы.

Дорога в такси превратилась в адский кошмар. Водитель бросал недовольные взгляды на большую собаку на заднем сиденье. Комиссар хрипел, его тело временами била дрожь. Алина прижимала его к себе, шепча бессвязные слова утешения — больше для себя, чем для него. Перед глазами мелькали картинки: отец, такой сильный и смеющийся, вручает ей маленький пушистый комочек — Это твой личный телохранитель, доча! Комиссар Рекс! Как они втроем гуляли в парке, папа, опираясь на трость, но крепко держа ее за руку, а Комиссар важно шел впереди. Как папа, уже слепой и слабый, на смертном одре гладил голову пса и просил Алину шепотом: Позаботься о нем,солнышко. Он… мой последний друг.