Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 40 – Виктория Кузьмина

Волков, все еще стоявший у стола, оцепенело смотрел на происходящее. Его ярость сменилась растерянностью. Он подошел к дивану, тяжело опускаясь на стоявший рядом стул. Впервые за долгое время он действительновсмотрелся.

Бледная, под глазами круги— глубокие, почти черные, резко контрастирующие с белизной кожи. Веки припухли и покраснели. Плакала...Волков отвел взгляд, но он снова вернулся к ее фигуре. Как повисли на ней джинсы, подчеркивая худобу бедер, как безвольно свисали рукава большого свитера, открывая тонкие, хрупкие запястья. Свитер съехал набок, оголяя ключицы — острые выступы под кожей тонкая шея, одно движение и сломается. Она сильно похудела... Нечто незнакомое и неприятное скребнуло у Волкова внутри. Не жалость, нет. Скорее... досадливое осознание. Осознание ее хрупкости, которую он так яростно пытался сломать.

Марат ворвался обратно, держа маленькую аптечку. Он достал пузырек с нашатырным спиртом, смочил ватный тампон и осторожно поднес к носу Алины.

— Дыши, Соколова, дыши, — бормотал он.

Прошло несколько мучительно долгих секунд. Алина слабо зашевелилась. Ее веки дрогнули, затем медленно приподнялись, открыв мутный, невидящий взгляд. Она судорожно, с хрипом втянула воздух, словно впервые за долгое время, затем еще и еще, жадно хватая ртом кислород, которого ей так не хватало.

— Вот... вот так, — тихо сказал Марат. Он аккуратно подсунул руку под ее плечи, помогая приподняться. — Осторожно. Не торопись.

Волков, наблюдавший за этим, почувствовал внезапный,острый укол ревности. Его руки лежали на ее плечах. Он держал ее. Его голос звучал рядом с ней. Алина — это его вещь, его проблема, его игрушка! Никто другой не смел... Но рациональная часть мозга тут же одернула: Марат его тренер, он ей в отцы годится он — просто помогал.

Помогал ей — этой жалкой, сломанной девчонке, которая едва не разбилась у него на глазах.

— Как давно ты нормально ела, Алина? — спросил Марат, все еще придерживая ее. Его взгляд был жестким, тренерским, видящим через ложь. — И спала? Когда последний раз высыпалась?

Алина слабо мотала головой, пытаясь отстраниться. Голос ее был тихим, прерывистым:

— Я... я в порядке... Все хорошо...

— Не гони, — Марат не отступал. — Отвечай. Когда?

Она снова покачала головой, отводя взгляд.

— Все хорошо, Марат... Спасибо... Я... я пойду. — Она сделала попытку встать, но тело не слушалось, голова кружилась.

— Сиди, — резко скомандовал Волков, его голос вновь обрел привычную твердость, но без прежней ледяной злобы. Он смотрел на нее, на ее трясущиеся руки, на свитер, который казался мешком на этой исхудавшей фигуре. Досадный скрежет внутри не утихал. — Дождись, пока голова прояснится. И.… — он запнулся, словно выговаривая что-то непривычное, —...выпей воды.

Алина сидела, опустив голову, стыдясь своей слабости, ненавидя этот взгляд Волкова, который теперь видел слишком много. Она лишь хотела исчезнуть. Взять свою сумку и выйти в холодную московскую ночь.

Через несколько минут, чувствуя, что мир перестал вращаться с бешеной скоростью, она поднялась.

— Я.… я пошла, — прошептала она, не глядя ни на Волкова, ни на Марата.

— Стой, я вызову тебе такси. — Марат полез за телефоном, но девушка остановила его.

— Не нужно. Я доберусь на трамвае.

— Ты уверена? Может все-таки…