Книга Жестокий. Моя по контракту, страница 41 – Виктория Кузьмина

— Спасибо вам Марат, со мной правда все хорошо…

— Завтра к восьми. Не опоздать, — бросил Волков, уже глядя в монитор, но его взгляд был расфокусирован. Образ ее падающего тела, бледного лица и острых ключиц не выходил из головы.

— Возьми себя в руки, девчонка, — тихо, но не без участия сказал Марат, пропуская ее к двери. — И поешь нормально.

* * *

Трамвай плыл по вечерней Москве, покачиваясь на рельсах. Алина сидела у окна, прижав к коленям сумку с вещами. За окном мелькали огни витрин, фонарей,фар. Осенний ветер гнал по тротуарам опавшие листья. И люди. Парочки.

Она увидела их у остановки: молодой парень и девушка. Он что-то говорил, смеясь, она закатывала глаза, но улыбка не сходила с ее лица. Он взял ее руку, спрятал в карман своей куртки. Они пошли, прижавшись друг к другу, плечом к плечу, создавая свой маленький, теплый мир против холода и ветра.

Дальше, в сквере: девушка бежала по дорожке, раскинув руки. К ней навстречу — парень. Он поймал ее на лету, подхватил под колени и закружил. Ее смех, звонкий и беззаботный, донесся даже сквозь стекло трамвая. Она обняла его за шею, прижалась щекой к его щеке. Свет фонаря падал на их лица, освещая счастье, такое простое и недосягаемое.

Алина отвернулась, прикрыв глаза ладонью. Горячая волна тоски и боли накатила с такой силой, что перехватило дыхание. Какого это?— пронеслось в голове. — Какого это — чувствовать себя любимой? Защищенной? Знать, что есть кто-то, кто подхватит, когда падаешь? Кто спрячет твою руку в своем кармане от холода? Кто закружит просто от радости, что видит тебя?

В ее мире был только холод. Холод кабинета Волкова. Холод клинических палат. Холод предательства матери. Холод долга, продавшего ее тело. Холод страха за Комиссара. Ее рука сама потянулась к телефону, к фотографии отца и Комиссара-щенка. Единственное тепло, оставшееся в ее жизни, было в прошлом. И в хрупкой, отчаянной надежде на Питер и выздоровление пса.

Трамвай звякнул, подъезжая к ее остановке. Она встала, поправила сумку. За окном мелькнула еще одна пара — седовласые, медленно идущие под руку, неся сетку с яблоками. Они о чем-то тихо говорили, и старик поправил шаль на плечах женщины.

Алина вышла в уже по-осеннему холодный ветер. Август совершенно не радовал теплом. Она втянула голову в плечи, засунула руки в карманы. Никто не поправит ее шарф. Никто не возьмет за руку. Ей предстоял еще месяц ада. Пол года борьбы за диплом и за жизнь Комиссара. И надежда. Маленькая, как огонек в конце длинного, темного туннеля. Она шла домой, одна, чувствуя эту ледяную, стеклянную стену между собой и всем теплом мира. Но шаг ее был твердым. Она выживет. Ради папы. Ради Комиссара. Ради той Алины, которая когда-то умела смеяться так же беззаботно, как та девушка в сквере.

В этот момент у себя в машине сидел Волков. Оперевшисьлбом на руль он плотно зажмурил глаза. Под веками словно выжжено горячим металлом — маленькое хрупкое тело на диване.

Она уже уехала, а у него в душе все ещё клокотал страх. Непонятный, необъяснимый но такой осязаемый, что хотелось выйти от досады. Странное желание сорваться вслед за ней отвезти её домой самому и убедиться, что она дошла до своей квартиры. Что не упала в обморок где-то в зачуханном грязном трамвае. Почему я думаю о ней?