Книга Обезьяна – хранительница равновесия, страница 4 – Барбара Мертц

– Так и есть. Ну-ну, дорогая, наслаждайся жизнью. Если ты не вернёшься к чаю^[17], я сбегаю в полицейский участок и выручу тебя.

– Не появляйся раньше семи, – возразила я. – Надеюсь, меня бросят в «Чёрную Марию»[18]и, возможно, закуют в наручники.

Гарджери вполголоса, но достаточно чётко, заметил:

– Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается это сделать.

– Я тоже, – кивнул Эмерсон.

Стоял типичный ноябрьский день в добром старом Лондоне – хмурый, серый и сырой. Мы приехали из Кента всего неделю назад, чтобы Эмерсон мог ознакомиться с некоторыми справочниками в Британском музее. Нашим временным пристанищем стал Чалфонт-хаус, городской особняк, принадлежавший брату Эмерсона Уолтеру и его жене Эвелине (которая, собственно, и унаследовала дом от деда). Младшие Эмерсоны предпочитали жить в загородном поместье в Йоркшире, но всегда приглашали нас в Чалфонт-хаус, когда нам приходилось оставаться в Лондоне^[19].

Мне по сердцу суета и хлопотливость столицы, но Египет – моя духовная родина, и, вдыхая болезнетворную смесь угольного дыма и влаги, я с ностальгией вспоминала ясное голубое небо, горячий сухой воздух и волнение очередного сезона раскопок. В этом году мы немного опаздывали, но задержка, вызванная главным образом несвоевременным завершением Эмерсоном его долгожданной «Истории»,дала мне возможность принять участие в деле, дорогом моему сердцу, и я с воодушевлением быстро шагала вперёд с неизменным зонтиком в одной руке и цепями в другой.

Хотя я всегда была ярой сторонницей права женщин принимать участие в выборах, профессиональные обязательства мешали мне принимать активное участие в движении суфражисток. Не могу утверждать, что само это движение было особенно активным или эффективным. Почти каждый год в парламент вносился законопроект о праве голоса для женщин, но его либо отвергали, либо игнорировали. Политики и государственные деятели давали обещания поддержки, а затем нарушали их.

Однако недавно в Лондоне повеяло свежим северным воздухом. В Манчестере некая миссис Эммелин Панкхёрст и две её дочери основали Женский социально-политический союз^[20]. В начале этого года они решили – весьма разумно, на мой взгляд – перенести свою штаб-квартиру в центр политической жизни. Я несколько раз встречалась с миссис Панкхёрст, но не составила окончательного мнения ни о ней, ни об организации, пока шокирующие события 23 октября^[21]не вызвали у меня искреннего и яростного возмущения. Женщин, мирно собиравшихся, чтобы донести свои взгляды и надежды до парламента, силой изгнали из этого бастиона мужского превосходства – запугивали, толкали, швыряли на землю и арестовывали! Мисс Сильвия Панкхёрст и её сёстры по несчастью томились в тюрьме. Узнав о нынешней демонстрации, я решила выразить свою поддержку и заключённым, и самому движению.

Честно говоря, я слегка ввела Эмерсона в заблуждение, сообщив, что мой пункт назначения – Даунинг-стрит. Я боялась, что ему станет скучно, или он обеспокоится моей безопасностью и последует за мной. ЖСПС вместо этого решил провести демонстрацию перед домом мистера Джеффри Ромера на Чарльз-стрит, недалеко от Беркли-сквер.

После мистера Асквита, канцлера казначейства, этот человек был нашим самым яростным и убедительным оппонентом в Палате общин^[22]— элегантный и красноречивый оратор, обладавший превосходным классическим образованием и значительным личным состоянием. Нам с Эмерсоном однажды посчастливилось осмотреть его великолепную коллекцию египетских древностей. Я, чувствуя себя обязанной, высказала пару резких замечаний по поводу женского избирательного права, но, возможно, мистера Ромера вывели из себя гораздо более резкие фразы Эмерсона о несправедливости частных коллекций. Больше нас не приглашали. Я с нетерпением ждала возможности приковать себя к перилам перед его домом.