Книга Гленнкилл: следствие ведут овцы, страница 54 – Леони Свонн

Бет издала булькающий звук. Он был похож на подавленное хихиканье, но, судя по лицу Бет, она отчаянно пыталась спрятать всхлип.

Женщина заметила это и посерьезнела.

– Ой, вы имеете в виду убийство? Простите, я не знала, что это произошло здесь. – Женщина отложила надкушенный скон на покрывало.

– Это произошло здесь, – ответила Бет могильным голосом. Баночка с майонезом снова закачалась.

– Ваш родственник? Друг? – Голос Красной теперь звучал мягко.

Бет тряхнула плечами.

– Не родственник. И уж точно не друг. Он бы от такого предположения расхохотался. Он всегда смеялся надо мной. Но мы вместе ходили в начальную школу здесь, в деревне. Ужасная смерть, языческая.

– Я читала об этом в газете, – задумчиво произнесла красная женщина. – Лопатой. Нехорошо. Но о туристах все равно не стоит беспокоиться. Хорошо бы, конечно, кого-нибудь задержать. Подозреваемые уже есть?

Красная потянулась к салату из помидоров. По отаре прокатился тихий стон. Салат интересовал их больше всей еды на покрывале, вместе взятой. Они надеялись, что женщина объестся сконов и оставит салат нетронутым. Теперь же дело выглядело плохо.

– Поговаривают, что из-за денег, наркотиков и даже вещей похуже. – Бет покраснела. – Но это не самое страшное. Страшнее всего, что здесь, по Гленнкиллу, ходит человек… – Ее голос сорвался на тон выше и звучал уже совсем не как голос Бет. Овцы вздрогнули и нервно зашевелили ушами. – С виду такой же человек, как все остальные, а внутри – дикий зверь, разъедаемый болезнью души, таким безбожием, таким отчаянием…

Бет посмотрела прямо в глаза незнакомке, а незнакомка бесстрашно взглянула в ответ. Затем она засунула вилку в миску с салатом и достала крошечную помидорку. Овцы удивились. Они еще никогда не видели таких маленьких томатов. Даже помидорчики в огороде Джорджа (Джордж не добился особого успеха в их разведении) были гигантами по сравнению с этим томатом-малышом. Но пах он как большой. В прошедшем времени – он с пугающей скоростью исчез за безупречными зубами красной женщины.

Теперь, когда Бет начала говорить, ее уже невозможно было остановить.

– Поймите, это было убийство не из корысти. Не такое, как показывают по телевизору. Там, где речь идет о власти или о деньгах. Я долго об этом размышляла. Я просто это чувствую. Знаете, я раздаю брошюры, чудесные тексты о Благой вести, и, когда долго этим занимаешься, начинаешь разбираться в людях. Пусть смеются надо мной сколько угодно, но у меня есть чутье. – Голос Бет, который теперь звучал совсем не как голос Бет, дрожал. В отличие от руки женщины, которая подносила ко рту вилку уже с двумяпомидорами. – Я бы могла рассказать вам… В таком убийстве речь идет о душе, вот что я могу вам сказать. Речь о чувстве вины. Кто бы это ни совершил, он прекрасно знал, где добро, а где зло, но у него не хватило сил поступить правильно. Так ужасно, когда собственную слабость приходится вырезать из себя ножом. Ножом… Но слабость остается, и однажды человек просто не видит иного выхода, кроме как уничтожить сильное. Разрушить то, чего не можешь достичь, – вот самый страшный грех человечества. Но Господь на моей стороне.

Бет обращалась прямо к небесам, подняв голову, словно забыв о красной женщине. Но теперь они вновь встретились взглядами. Женщина прищурилась, вилка с двумя помидорками замерла возле ее красных губ. Глаза Бет были круглыми и широко распахнутыми, как у ребенка. Она грустно улыбнулась. Овцы на секунду забыли о помидорах. Они еще ни разу не видели улыбающуюся Бет. Красивая. Во всяком случае, лучше, чем обычно.