Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 5 – Людмила Вовченко

— Вот блин… — выдохнула она, и голос прозвучал чужим. Слишком мягким. Слишком не её.

За дверью послышались шаги. Шорох. Голос — женский, спокойный:

— Госпожа Елизавета… вы очнулись?

Лиза уставилась в потолок и подумала только одно — совершенно честно, совершенно по-человечески:

Ну всё. Лиза. Поздравляю. Ты просила приключений — получай. И да. Надо было читать эти чёртовы книги про попаданок. Хотя бы одну. Чтобы знать, где тут выход и кому предъявлять претензии.

Глава 1

Первое, что ударило в нос, — не запах. Холод. Настоящий, сырой, плотный, как мокрая шерсть на плечах. Такой холод не живёт в современных квартирах — он либо в подвалах, либо в древних камнях, которые помнят больше, чем любой архив.

Елизавета открыла глаза резко, будто вынырнула из воды. И тут же пожалела. Свет был тусклым, желтоватым — от свечи или лампады. Потолок низкий, деревянные балки, местами потемневшие от времени. Тишина — не привычная «всё выключено», а монастырская, где слышно, как воздух двигается. В этой тишине громко стучало сердце.

Она лежала на узкой кровати, на грубой простыне, которая цепляла кожу так, будто ткань не ткали, а шили из старого мешка. Под спиной — доски. Под одеялом — тяжесть, неприятная, как чужая одежда на голое тело. Запах воска, чего-то травяного и влажного дерева. Где-то рядом — вода: холодная, металлическая по запаху.

Елизавета не пошевелилась.

Лиза. Не дёргайся. Сначала — глазами. Потом — руками. Потом — паника. Если будет время.

Она моргнула, раз, другой. Картинка не исчезла. Не расплылась. Не «привет, сон». Нет. Всё было слишком отчётливо.

Справа — небольшой столик, на нём подсвечник и огарок свечи, рядом — глиняная кружка, миска с чем-то, что пахло хлебом и луком. У стены — таз для умывания, вода в нём блестела чёрным зеркалом. Над тазом — маленькое зеркало в металлической оправе. Слева — полка, на ней аккуратно сложены два полотенца и… книги? Или тетради в кожаных обложках.

На полу — коврик, выцветший, как память.

У двери — тень. Чуть заметное движение.

Елизавета почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она всё ещё лежала, не моргая, будто могла притвориться мёртвой и тогда всё рассосётся само.

Это либо очень дорогая реконструкция, либо…

Мысль об «либо» она не закончила. В голове вспыхнуло: коробка, ларец, холодная тяжесть броши в ладони. Гравировка. Имя. Екатерина.

Елизавета проглотила слюну. Горло было сухим. Как после бессонной ночи, когда ты пил только злость и кофе.

Брошь.

Она заставила себя пошевелить пальцами. Рука лежала на одеяле, бледная, тонкая, но… не её.

Ногти короткие, неровные, ломкие, как у человека, который неделю копал землю. Кожа — сухая, местами огрубевшая. На костяшках — мелкие трещинки.

Елизаветарезко втянула воздух.

Нет. Это не мой маникюр. Это даже не мой кошмар.

Она села рывком — и мир качнулся. В ушах зашумело. Ткань на груди тяжело опала, а рукава потянулись, будто её завернули в чужой мешок.

Её взгляд бросился на ладонь. Пусто.

Броши не было.

Это стало той самой точкой, где страх перестаёт быть абстракцией.

Елизавета встала, шатаясь, и почти упала обратно, но удержалась. Ноги были босые, ступни — холодные. Она лихорадочно оглядела кровать, подушки, простыню. Откинула одеяло, как будто под ним могла лежать её прежняя жизнь. Засунула руку под матрас — грубый, набитый соломой. Солома колола ладонь.