Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 2 – Людмила Вовченко

Лиза умела слушать. Не как психолог — не надо, пожалуйста, Лиза не любила психологов, потому что они часто делали вид, что знают чужую душу лучше самого человека. Она слушала как мастер, который понимает: если женщина пришла менять цвет волос, она меняет не цвет. Она меняет воздух вокруг себя. Она перестраивает свою историю.

И вот поэтому её стали звать — сначала на свадьбы, потом на съёмки, потом на показы. Сначала в родном городе, потом в столице. Потом в Европе. Потом — ещё дальше.

Лиза помнила одну выставку особенно ярко. Огромный зал, белые стены, свет, который не прощает ни одного лишнего волоска. Демонстрационные подиумы, толпа людей в чёрном — как будто весь мир решил стать одним большим «total black». И среди этого — модели, звёзды, стилисты, визажисты, камеры.

Она тогда работала с командой, где половина говорила на английском, половина — на «международном языке усталости»: жестами, взглядами и коротким «давай!».

Ей дали клиентку — актрису, про которую писали везде. Та пришла, села, сняла очки и сказала:

— Мне нужно, чтобы было просто. Но чтобы я выглядела так, будто родилась с идеальной причёской.

Лиза посмотрела на неё и улыбнулась так, что актриса впервые за весь вечер тоже улыбнулась.

— Конечно, — сказала Лиза. — Сейчас мы создадим эффект «я не старалась, я просто такая». Это самая сложная причёска в мире. Но мы справимся. Я же не зря ем.

Актриса расхохоталась. И дальше всё пошло легко. Потому что Лиза знала: важнее всего — снять страх. Снять напряжение. Дать человеку возможность быть собой. Даже если «собой» он становится только на пять минут перед выходом на красную дорожку.

Её любили за то, что она не лебезила. Не восторгалась искусственно. Не падала в обморок от громких имён.

— Лиза, вы такая… — начинал кто-нибудь, — такая спокойная.

— Я просто видела слишком много мужских завитков, которые пытались выдать за «естественную волну», — отвечала она. — После этого ничто не пугает.

У неё был лёгкий характер. Ирония. Умение посмеяться над собой. И да — она была упрямой. До такой степени, что если бы упрямство можно было продавать, она бы уже купила себе остров в Средиземном море и устраивала там мастер-классы под пальмами.

В тот вечер, в гримёрке, она ещё не знала, что остров ей действительно пригодится. Только не в Средиземном море.

Она сделала последние штрихи на волосах клиентки, закрепила прядь, отступила назад и сказала:

— Всё. Идите покорять. Если вам кто-то скажет, что вы не идеальны — я их подстригу. Без спроса.

Клиентка рассмеялась, обняла её — осторожно, чтобы не испортить укладку — и ушла.

Лиза осталась одна. Усталая, довольная, как после удачно завершённого марафона. Она сняла перчатки, потёрла запястья, посмотрела на свои руки — тонкие, сильные. Руки, которые дали ей всё это.

Телефон вибрировал на столике. Сообщение от мамы: «Как ты? Не забывай есть. И не стой под кондиционером». Как будто мама могла управлять погодой в мире, если напишет это в мессенджере.

Лиза улыбнулась и ответила: «Жива. Ем воздух. Люблю тебя».

Папы у неё не было уже несколько лет — инфаркт, неожиданно, как всегда бывает с тем, что тебя лишает опоры. Но она до сих пор иногда ловила себя на том, что хочет ему позвонитьи сказать: «Пап, ты бы видел, где я». Он бы фыркнул, подмигнул и ответил: «Только не говори, что опять без шапки». Хотя в Париже, в Милане и на съёмках в Дубае шапка как-то не особо вписывалась.