Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 1 – Людмила Вовченко

В её жизни всё было выстроено как идеальная укладка: чуть-чуть дерзости на макушке, строгая линия пробора, невидимки там, где никто не должен догадаться, что удерживает всю конструкцию, и обязательный финальный штрих — лак, чтобы выдержало любые аплодисменты, вспышки камер и чужие «ой, а можно так же?».

Елизавета Оболенская — для друзей просто Лиза — стояла у зеркала в гримёрке, слегка наклонив голову, и смотрела на женщину, которую ещё пять лет назад не узнала бы сама. Не потому что стала «другой», нет. Потому что перестала быть девочкой, которая просила разрешения, и превратилась в женщину, которая его не спрашивает.

На ней был чёрный комбинезон — тот самый, «рабочий», который не боится ни пудры, ни лака, ни чужих локонов, ни нервов. Талия подчёркнута, спина ровная, плечи расправлены — не модель и не красавица в привычном глянцевом смысле, но миловидная до раздражения правильная. Та самая внешность, на которую мужчины обычно говорят: «В ней есть что-то…» — и потом два часа не могут сформулировать, что именно. Глаза серо-зелёные, чуть смешливые, как будто она заранее знает финал любой сцены. Волосы — её гордость и вечный компромисс: не пшеничная реклама шампуня, а живой, плотный цвет, который она доводила до своего идеального оттенка сама, без чужих рук. Потому что чужим рукам она доверяла только головы клиентов.

Лиза подошла ближе к зеркалу и поправила серьги-гвоздики.

— Так… — сказала она себе, приподняв бровь. — Сейчас выйдет звезда, скажет «хочу естественно, но чтобы все умерли». И мы это сделаем. Естественно. Чтобы умерли. Отличный план.

За дверью шумел коридор: беготня ассистентов, щелчки раций, чужие быстрые голоса. Кто-то ругался по-английски, кто-то по-русски, кто-то смешивал всё сразу — как в хорошем салате на фуршете, где обязательно окажется и креветка, и селёдка, и этот загадочный листик, который изображает «зелень».

Лиза работала на таких мероприятиях не первый год. Ей нравилась скорость. Нравилось то особое напряжение воздуха, когда всё в любой момент может развалиться, но почему-то держится — на профессионализме, привычке и чистой человеческой упрямости.

Она начинала не так.

В начале было маленькое помещение с одним креслом и одной лампой, которая мигала, как будто в ней жил мстительный духэлектрика. Была аренда, которая съедала половину заработка. Были клиенты, которые приходили «подстричь кончики», а уходили с каре и драмой на три месяца вперёд. Был первый «успешный» отзыв в интернете: «Подстригла нормально, но слишком улыбалась». Лиза тогда смеялась так, что уронила фен.

— Что значит «слишком улыбалась»? — повторяла она подруге по телефону. — Я теперь должна быть как нотариус? «Подписываем акт стрижки, госпожа, печать — здесь»?

Её путь не был сказкой. Он был рабочим, потным и упёртым, как утренняя пробежка в ноябре. Она училась. Смотрела. Тренировалась на манекенах, на подругах, на собственной голове — не жалея ни времени, ни средств. Училась на курсах, на мастер-классах, на каждом отказе и каждом «мы подумаем». Была той самой девочкой, которая не нравилась «своим» потому что слишком амбициозная, и не вписывалась в «элиту» потому что не из тех, кому всё принесли на подносе.

Её приносило другое: руки и голова.

Она любила людей. Не всех. Людей вообще любить опасно. Но любила их истории. То, как они расслабляются в кресле и начинают говорить. Сначала осторожно, потом быстрее, потом как будто открывают кран. И ты стрижёшь, красишь, делаешь укладку — а рядом выливается чья-то жизнь. Иногда смешная, иногда горькая, иногда такая нелепая, что хочется спросить: «Вы это сами придумали или вас наняли?»