Книга Попаданка. Тайны модистки Екатерины., страница 8 – Людмила Вовченко

Елизавета закрыла глаза на секунду.

Прекрасно. Значит, репутация у меня как у девушки из реалити-шоу. И теперь мне с этим жить.

Она открыла глаза. Сдержала гримасу. Снова молчание.

Агния продолжала, уже увереннее:

— Но вы не злая. Вы… скорее… несчастная. Вы всё время хотели доказать… что вы не хуже других. А теперь… — она вздохнула, — теперь вы будто стали другой. Вчера вы впервые спросили меня, как поживают дети в приюте. Вы никогда раньше не спрашивали.

Елизавета чуть не поперхнулась воздухом.

Ого. Значит, «я стала другой» уже заметно. Отлично. Это и опасно, и удобно.

В дверь постучали. Вошёл мужчина — сухощавый, в простом кафтане, с сумкой. Лицо усталое, руки чистые, но с запахом лекарств и трав. Улыбаться он не умел. Зато умел смотреть так, будто твой организм — книга, которую он читает без спроса.

Лекарь. Или врач. Для этого века — одно и то же.

Он подошёл, приложил ладонь к её лбу, посмотрел в глаза, попросил показать язык. Елизавета выполняла молча, как послушный пациент, но внутри всё кипело.

Ну давай, доктор. Скажи мне, что я просто переутомилась и мне нужен отпуск. Я согласна. Я подпишу всё, что угодно. Только верните мне мою кухню и чай.

Лекарь сказал сухо:

— Амнезия. После удара. Покой. Никаких сильных волнений. Никаких поездок.

Елизавета едва не рассмеялась.

Никаких поездок? Милый мой, я уже совершила такую поездку, что тебе и не снилось.

Она посмотрела на Агнию — и впервые дала себе маленькую слабость: взглядом попросила помощи. Агния поняла.

— Но, господин лекарь… — мягко сказалаона. — У госпожи назначение ко двору. Через месяц. Высочайшее.

Лекарь поморщился так, будто ему предложили лечить чуму молитвой.

— Тогда пусть молится, — буркнул он. — И пусть отдыхает. Я могу дать настой. Успокаивающий. И… — он посмотрел на Елизавету, — не дергайтесь. Ваше тело устало. Ваши нервы устали. Вы должны быть тихой.

Елизавета кивнула. Она была тихой. Она была настолько тихой, что слышала, как в голове кричит паника.

Когда лекарь ушёл, Агния снова приблизилась.

Елизавета подняла письмо, прижала его к груди — и в этом жесте было всё: страх, решимость, злость, желание выжить.

Месяц. У меня есть месяц. И дальше — двор. Екатерина. И кто-то, кто подарил мне брошь. И кто-то, кто её забрал. Или она сама исчезла. Чёрт…

Она подошла к тазу, снова посмотрела на себя. На волосы. На руки. На платье.

Даже если я чудом доберусь до Екатерины, в таком виде меня не то что ко двору — меня к зеркалу подпускать нельзя. Мне нужен порядок. Мне нужна информация. Мне нужен план.

Она резко остановилась, поймав себя на слове.

План. Лиза, не смеши. Ты в прошлом. Здесь планы пишут пером, а тебя могут выдать замуж как мебель. Тебе нужен не план. Тебе нужен инстинкт выживания.

Елизавета глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Сжала кулаки — и почувствовала, что хотя бы это её: умение собраться в момент, когда всё летит к чертям.

Она повернулась к Агнии и впервые сделала то, что выглядело как просьба — без слов.

Агния сказала, будто отвечая на неё:

— Я поеду с вами. Настоятельница позволит. Вы — под нашим покровом. Вы не справитесь одна.

Елизавета чуть не расплакалась — и тут же разозлилась на себя.

Рыдать будем потом. Сейчас — действие.

Она подошла к полке, взяла гребень. Провела по волосам — гребень застрял. Волосы спутались, как её жизнь.