Книга Жена двух драконов, страница 98 – Йона Янссон

Еду теперь пробовала специальная служанка, с опаской откусывая по крошечному кусочку. Прогулки ограничивались «безопасными» аллеями, где за каждым кустом прятался невидимый стражник. Даже спускаться в библиотеку запретили, ссылаясь на то, что книжная пыль может навредить дыханию. Окруженная роскошью, Венетия лишилась последней капли свободы — свободы выбора, передвижения и даже одиночества.

Моринья стала ее тенью. Она часами сидела в покоях Венетии, занимаясь вышивкой и ведя бесконечные, вязкие, как мед, монологи. Рассказывала легенды Алого рода, истории о битвах предков, вплетая в них предсказания о великом будущем внука.

— Он будет яростнее отца и хитрее деда, — говорила она, и темные глаза горели фанатичным огнем. — Он родится с пламенем в крови и короной на голове. Станет тем, кто завершит начатое. Кто сотрет золото с карты мира.

Венетия кивала, улыбалась, чувствуя тошноту от этих речей. Она была не собеседницей, а слушательницей. Благодарной аудиторией для гимнов величию Алого рода.

Лисистрат, бывая во дворце, окружал ее страстным, почти удушающим обожанием. Садился у ног, клал голову на колени и мог часами рассказывать, как перестроит столицу, став верховным правителем, как назовет в ее честь новые города. Он целовал руки, плечи, живот. Но это было внимание художника к своему величайшему творению, коллекционера — к самому ценному экспонату.

Он говорил ей, но никогдане говорил с ней. Не спрашивал, о чем она думает, чего боится, о чем мечтает. Просто наполнял ее своими планами и волей.

Венетия чувствовала себя не королевой, а драгоценным инкубатором. Красивой вещью, которую холят и берегут до момента исполнения единственной функции. А что потом? Этот вопрос она боялась задавать даже себе. Видела, как Лисистрат порой смотрит на молодых служанок — с голодным блеском, который тут же гасил, переводя взгляд на нее. Его страсть не вечна. Как только она родит, то перестанет быть уникальной. Станет просто матерью наследника. Важной, но уже не единственной.

Однажды вечером, сидя на балконе и глядя на далекие дымящиеся вулканы, она положила руки на большой круглый живот. Она была на пике могущества в этом дворце. И в самой глубокой точке отчаяния. Всем и никем одновременно. Королева в золотом коконе, понимающая: как только бабочка вылупится, оболочку безжалостно выбросят.

Иллюзия хрупкого счастья, построенного на лжи, держалась на честном слове. Венетия старалась верить в отведенную роль. Улыбалась речам Мориньи, отвечала на поцелуи Лисистрата, пытаясь убедить себя, что это любовь. Она была актрисой в бесконечном спектакле и иногда почти забывала об этом.

Лисистрат все чаще и надолго отлучался, объясняя это «инспекцией границ» и «укреплением гарнизонов». Объяснения были туманны, но задавать вопросы Венетия не решалась. Она видела, как после его отъездов Моринья часами сидит над картами, как прибывают запыленные гонцы с тревожными лицами. В воздухе пахло войной.

Однажды он вернулся поздно ночью. Венетия не спала, читая у догорающего камина. Дверь распахнулась без стука, и мужчина ворвался внутрь порывом штормового ветра. В дорожной одежде — кожаном дублете и высоких сапогах, покрытых пылью и грязью, — он выглядел темным и взвинченным. В глазах горел холодный злой огонь.