Книга Жена двух драконов, страница 96 – Йона Янссон

Она навсегда останется в подвешенном, унизительном состоянии. Любовница. Наложница. Пусть самая главная и почитаемая, но не жена. Женщина, чей статус всецело зависит от ребенка в утробе. Родит сына-дракона — будет править миром из-за трона. Родит человека или, о ужас, девочку — станет никем. Сбросят с пьедестала так же быстро, как вознесли.

Улыбаясь в ответ, чувствуя на руке горячую ладонь, Венетия ощущала, как стены новой алой клетки сжимаются. Королева без короны.Богиня без храма. Трон, построенный на самом зыбком фундаменте в мире — на биении еще не рожденного сердца.

Внешне жизнь напоминала сказку. Днем — центр всеобщего обожания, забота Мориньи, страстное внимание Лисистрата. Он осыпал дарами, исполнял капризы, рисовал картины великого будущего. Казалось, он — воплощение того тепла, которого ей так не хватало. Она должна была быть счастлива.

Так прошло три месяца.

Но ночами, когда стихал шум дворца, когда Лисистрат уходил на военный совет, оставляя ее одну в огромной холодной кровати, счастье рассыпалось в прах.

Одиночество накрывало ее в темноте. Лежа под бархатным пологом, слушая гудение ветра в трубах, Венетия встречала тени. Призраки. Воспоминания.

Она тосковала.

Сначала сама не понимала, по чему именно. Думала, что по дому, по отцу, по прошлой простой жизни. Но нет. Образ Трегора потускнел, став далекой грустной легендой.

Она тосковала по Сердцу Горы.

Мысль казалась безумной. Ненавидя эту ледяную тюрьму, по ночам Венетия вспоминала не холод и унижение, а тихий мистический гул стен — ощущение живой, дышащей магии. Вспоминала хрустальный покой Сада Внутреннего Отражения.

И вспоминала Випсания.

Ей снился муж. Не как холодный тиран или убийца отца, а таким, каким предстал в ночь откровения. В истинной, смешанной форме. Существо из золота и огня, божественное и ужасное.

Во сне страха не было. Касаясь золотой чешуи, она ощущала не дрожь ужаса, а волну благоговейного трепета. Смотрела в глаза цвета расплавленного металла и видела не холод, а вечность. Вспоминала первобытную стихийную мощь на брачном ложе, и это казалось более реальным и осязаемым, чем все нежные поцелуи Лисистрата.

Пришло понимание: чувство к Випсанию было не тщеславием или гордыней. Это было нечто глубинное, инстинктивное — женское преклонение перед абсолютной силой. Притяжение к его сути, к божественной природе дракона.

Венетия сравнивала. Лисистрат был страстью — горячей и земной. Его любовь напоминала пламя костра: она грела, радовала глаз, но ее можно было контролировать, разжечь или потушить. Его ярость была такой же земной — вспыльчивой, человеческой.

А Випсаний был силой иного порядка. Он был солнцем. Не горел — сиял. Его холодность была не отсутствием чувств, а состоянием бытия, как холод космоса. Егомощь была не просто силой — законом природы.

Она променяла океан на красивую, но мелкую бурлящую лужу. Сбежала от бога к герою. И теперь, в ночной тишине, душа тосковала по истинному повелителю.

Эта тоска стала самым страшным секретом. Венетия ненавидела себя. Он — убийца отца, причина величайшего горя. Но лгать себе было невозможно. В потаенных уголках, куда не проникал свет разума, она скучала по мужу. По Золотому Дракону. И это разрывало ее сердце на части.

Ночь выдалась душной. Даже в холодных каменных покоях воздух казался неподвижным. Ворочаясь на липких шелковых простынях, Венетия провалилась в тревожный сон, полный смутных образов.