Книга Безнадежные, страница 27 – Татьяна Семакова

— Иди, дочь, — поторапливает меня отчим. — И не волнуйся за меня, так, пара синяков. Я позвоню.

— Буду ждать, — плаксиво говорю я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

Поспешно развернувшись, я быстрым шагом возвращаюсь в ателье. Закрываюсь и сползаю по двери, дав волю чувствам.

Так вот что он имел ввиду. Вот почему передумаю. Да, Бугров, доходчиво, ничего не скажешь.Проверять, на что еще способна твоя подлая душонка желания нет. Но от мысли, на что мне придется пойти, чтобы это прекратить, начинается мандраж.

Я не могу пойти в полицию: у меня нет ни единого доказательства, а за намек на прослушку ателье меня попросту засмеют.

Я не могу рассказать отчиму: за одно поползновение в мою сторону без моего на то желания в нем зародится желание закопать мерзавца. И хуже того, что он может сотворить только вероятность, что у него не получится.

Я не могу рассказать мужу. Тут еще проще — от этого не будет никакого толка, одна пустая нервотрепка.

Мерзавец не оставил мне выбора. О чем прекрасно знает.

Наплакавшись вдоволь, я умываюсь холодной водой, звоню мужу и сообщаю, что папу избили и я останусь ночевать у него. Выслушав вереницу ядовитых комментариев о том, что район исторического центра признан одним из самых неблагополучных в городе, я отключаюсь, подвязываю фартук и принимаюсь за работу.

Бугров поправляет манжеты, глядя на себя в зеркало. Запускает руку в волосы и разворачивается ко мне.

— Как? — очевидно, интересуется он моим мнением.

— Точно по фигуре, — безжизненном голосом отвечаю я.

Ночь без сна, короткая передышка на диване в главном зале, пробежка до папы, последние доработки, отпаривание. Вещи сидят на нем идеально. Но в этом прикиде он выглядит еще более устрашающе. Как будто за пять минут он из дворовой шпаны вырос до влиятельного криминального авторитета.

— Одевайся, — коротко приказывает он.

Я поднимаю на него молящий болезненный взгляд, но он успевает развернуться к зеркалу. А мне негде больше искать поддержки. Не у кого попросить помощи. На этот раз папа отделался только синяками и ссадинами, но откажи я этому чудовищу снова, он не остановится.

От недосыпа и голода кружится голова. Мои движения заторможенные, сил хватает только чтобы накинуть на плечи пальто и взять сумочку. А после, оказавшись на улице, закрыть ателье и сесть в его машину, дверцу которой он любезно распахивает.

Мы едем в ресторан, в котором я никогда не была. Садимся в отдельной комнате с романтичной обстановкой. Красная роза на моей половине небольшого круглого столика поверх посуды и приборов, тихая приятная музыка, свечи с танцующим пламенем, полумрак, какая-то еда, к которой я даже не притрагиваюсь, пялясь в одну точку на скатерти.

— Поешь, — говорит он.

— Я не голодна, — чуть слышно отвечаю я, не поднимая взгляда.

— Ты ничего не ела. И давно. — Я послушно беру в руки вилку, вспоминая заплывший глаз отчима. — Умница. Волнуешься?

— Волнуюсь? — апатично переспрашиваю я, подняв на него взгляд. Бугров пожимает плечами. — Нет, — отвечаю я. — Не волнуюсь.

Надо отметить, он ведет себя как настоящий джентльмен. Когда мы выходим, я даже ловлю пару завистливых взглядов от проходящих по улице женщин. И понимающий от администратора в отеле, от чьего цепкого взора не укрывается наличие обручального кольца только у одного из гостей. Сама я, должно быть, выгляжу смущенной с этой опущенной головой. Но безнадегой от меня должно разить за версту.