Книга Безнадежные, страница 30 – Татьяна Семакова

— Я еще даже не приступила, — ворчит Зинаида Валентиновна. — Позволишь? — деликатно уточняет она.

— Угу, — мямлю я, глядя в сторону.

— Я возьму мазки. Хорошо?

— Хорошо.

— Он предохранялся? — ненавязчиво интересуется она, а меня бросает в жар. — Даша. Он предохранялся? — мягко переспрашивает она, а я плотно смыкаю губы и начинаю вздрагивать, сдерживая позывы разрыдаться. —Солнышко, — вздыхает врач.

— Я не знаю, — с трудом выговариваю я и все-таки начинаю плакать.

Я в самом деле не знаю. Я не смотрела и старалась не видеть и не замечать ничего. Хоть в чем-то преуспела.

— Все будет хорошо. Одевайся, я сформирую направление на анализы. Когда это случилось? — уточняет она, когда я вновь пристраиваюсь на край стула рядом с ее столом.

— Шестнадцать часов назад, — подсчитав, отвечаю я. — И я не стану пить таблетку.

Я успела подумать об этом, пока одевалась. И, зная себя, не буду даже рассматривать вероятность. Это то, с чем жить я не смогу. В отличии от малыша, каким бы образом он не был зачат. Да и… это же не точно. Я не смотрела. А он должен был предусмотреть. Он же не идиот, в конце концов.

— Это твое право, — соглашается она, кивнув. — А еще, у тебя есть право обратиться за помощью.

— Я же сказала, — вяло начинаю я, но она перебивает:

— Я не имею в виду полицию. Хотя, и ее тоже. Я говорю о службах, где могут оказать психологическую помощь. Где тебя выслушают и поддержат, что бы ты не решила. Необязательно проходить через это в одиночку, хорошо?

— Хорошо.

— Отсканируй вот этот куар-код перед выходом. — Она постукивает пальцем по стеклу на своем столе, под которым лежат бумажки с информацией на все случаи жизни. — Вот назначение и направление на анализы. Придешь ко мне через три дня.

— Это обязательно?

— Да, обязательно. Мой номер ты знаешь. Можешь писать и звонить мне. В том числе, если не будет записи через регистратуру. Я жду тебя через три дня.

— Хорошо, — выдавив из себя улыбку, я поднимаюсь. Покорно достаю телефон и сканирую куар-код. А когда выхожу, слышу ее шепот:

— Бедная девочка…

Когда я возвращаюсь домой и вижу в прихожей ботинки мужа, хочется выскочить обратно на площадку. Но начатый утром разговор нужно закончить, и, судя по настроению Ильи, он будет долгим, мучительным и непродуктивным.

— Явилась! — язвит он с кухни, после чего выходит. Вразвалку, держа в руке мой букет. — Это мне? — ядовито ухмыляется он. Подносит цветы к лицу и нюхает их. — Они прекрасны. Спасибо, любимая. Что молчишь? Не мне? Просто если не мне, — обычным голосом говорит он, а потом рявкает в голос, отшвыривая букет: — То ты ахренела в край!

— Эти цветы прислал папа! — восклицаю я. — Я сказала ему,что заболела, и он прислал с курьером еду и букет!

— Отчим, — поправляет меня Илья. Его глаза полны злобы и презрения, а изо рта вырывается самое мерзкое из возможного. — Он тебе не родной. И вы так привязаны друг к другу… с ним, да? Ты трахаешься с ним? Отвечай!

Отвечаю. Такой яростной пощечиной, что на несколько секунд отнимается рука.

— Это — конец, — холодно произношу я и ухожу в комнату прямо в пальто, только обувь скидываю.

Я сажусь с телефоном на кровать, захожу на портал государственных услуг и начинаю заполнять заявление на расторжение брака. Но Илья вбегает вслед за мной и выдергивает телефон из моих рук. Мельком смотрит на экран и прячет руку за спину, вторую выставив в мою сторону.