Книга Горячее эхо песков, страница 29 – Александр Тамоников

— Ну пускай сыграют, если у них есть такое желание, — усмехнулся Кицак. — А я послушаю их музыку…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иваницкий.

— Нормально я себя чувствую! — отрезал Кицак. И больше не захотел на эту тему разговаривать.

…Как и предполагалось, на беседе у двух американских разведчиков побывали все спецназовцы, но результат был один и тот же. И бойцов оставили в покое. Они пробыли в камере еще два дня и две ночи. На третью ночь их вывели из камеры, погрузили в тот же самый грузовик и повезли. Неподалеку были лишь конвоиры из числа солдат, а с них спрос маленький. Впрочем, и без расспросов было ясно, куда везут восьмерых людей.

— Поглядим мы на эти “Пески”! — только и произнес неунывающий Лютаев. — И обязательно что-нибудь придумаем по ходу действия!

В тюрьму восьмерых спецназовцев везли на перекладных. Вначале на одном грузовике, затем на другом, третьем, четвертом… Менялись машины, менялись солдаты, сопровождавшие грузовики, сменялись дни. Лишь на седьмой день достигли конечной точки следования.

За это время Иваницкий с товарищами, и без того уставшими, едва держались на ногах. Особенно худо приходилось Кицаку. Рана давала о себе знать тупой болью во всем теле, постоянно хотелось пить и спать. Но попробуй поспи при немилосердной тряске и постоянной духоте! Воды тоже было мало, ее выдавали от случая к случаю. Равно как и еду — каждый раз некое подобие черствых лепешек и засохшего сыра.

Однако же Кицак держался молодцом. Да и бойцы его подбадривали, стараясь в меру возможностей облегчить страдания товарища. Рану постоянно промывали водой, перевязывали, чем могли. Несколько раз за все время пути Иваницкий барабанил кулаками в стены ящика, в котором их везли, и, когда машина останавливалась, он требовал у солдат, чтобы ему дали бинты для раненого и еще воды. Три раза солдаты ничего не давали на его требования, а два раза дали и воду, и бинты.

Так и доехали — на седьмой день. Грузовик вдруг встал, снаружи забегали и загомонили люди.

— Сдается мне, мы прибыли, — сказал Лютаев.

Дверь отворилась, пленникам велели выходить. Они вышли и осмотрелись. В мире наступало утро, багровое солнце едва-едва виднелось над горизонтом. Кругом была пустыня: пески, песчаные холмы, изредка нагромождение камней, еще реже какие-то неведомые, почти без листьев кусты. И ко всему прочему слышался постоянный тонкий звук, раздававшийся разом отовсюду, будто кто-то невидимый без передышки играл на каком-то музыкальном инструменте.

— Пески поют, — пояснил Иваницкий. — Помните, так было и в Сахаре, и в Гоби тоже.

— Да, пейзаж непритязательный, — вздохнул Лютаев. — Одно слово — пустыня. Тут и укрыться толком негде. Если, скажем, затеять побег…

— А ты что же, забыл, как надо маскироваться в песках? — поинтересовался Шевцов.

— Пока еще помню, — выдал Лютаев.

— Вот и не забывай.

Пустыня пустыней, но главным делом сейчас была не она, а тюрьма. Она была совсем рядом, буквально в десяти шагах. Сложенные из природного камня высокие стены, вделанные в них сторожевые башни — одна от другой примернов двадцати метрах, на башнях часовые, поверх стен в три ряда протянута колючая проволока — так выглядела тюрьма снаружи.

— А проволока-то под током, — заметил Гудымов.

— С чего ты взял? — удивился Прохоренко. — Откуда здесь электричество? Никаких столбов с проводами не видно.