Книга Горячее эхо песков, страница 17 – Александр Тамоников

— Ни в какую рукопашную мы не пойдем, — сказал он.

— Это почему же? — опешил Лютаев.

— Потому что бесполезно, — пояснил Иваницкий. — И бессмысленно. Положат всех нас, как кроликов, только и всего.

— Ну и мы кого-нибудь положим! — задорно произнес Лютаев.

— А толку? — сказал Иваницкий. — Есть такое выражение: живая собака лучше мертвого льва.

— И как же понимать эти твои иносказания? — спросил на этот раз Гудымов, а Лютаев лишь прищурил глаза. — Сдаваться нам, что ли?

— А ты рассуди сам, —сказал Иваницкий. — Сдача в плен — это еще не конец. Из плена можно сбежать. Из плена нас может освободить наше правительство. Допустим, выменять на кого-то или что-то. Плен — он лишь для труса плен. А для тех, кто не трус, это возможность сражаться дальше. А мы ведь не трусы, верно?

— То есть это будет вроде плен, а на самом деле маневр? — уточнил Прохоренко. — Так, что ли, я должен понимать?

— Примерно так, — кивнул Иваницкий. — Ну так что же? Давайте решать. А то враг, кажется, готовится к новой атаке.

— Перестреляют нас, как куропаток, — тоскливо произнес Калинин. — Как только мы высунемся из укрытия…

— Нас и в укрытии могут перестрелять! — жестко произнес Иваницкий. — Даже до рукопашной не дойдет. — Он помолчал, о чем-то подумал и добавил: — А вообще-то, не перестреляют. Если бы хотели нас убить, то давно бы это сделали. Не хороводились бы вокруг нас сутки напролет. Живыми они хотят нас взять, вот что.

— Это за что же нам такая милость? — присвистнул Лютаев.

— А ты поразмысли сам, — сказал Иваницкий. — О том, кто мы такие и для чего сюда явились, они знают. Думаю, сбежавший проводник все им подробно доложил. Оттого-то и о нашем маршруте им было известно. Но они не знают, откуда мы. Какая страна нас послала. Ведь мы же нашим проводникам ничего о том не говорили, не так ли?

— Вроде как нет, — с задумчивым видом пожал плечами Лютаев.

— Ну вот, — продолжил Иваницкий, — не говорили. Вот это и есть залог того, что нас не убьют. По крайней мере, если убьют, то не сразу. Вначале они попытаются все про нас разузнать. Все, что только возможно, из нас вытянуть.

— Чтобы затем устроить политический скандал, — добавил Черняк. — Я тоже так думаю…

— Да, чтобы устроить политический скандал, — согласился Иваницкий. — И в этом случае убивать нас, во всяком случае сразу, невыгодно. Пытать, кстати, тоже. А мы будем молчать. Или лучше попытаемся водить их за нос. Представимся какими-нибудь американцами, англичанами или еще кем-то и таким образом постараемся выиграть время. А там поглядим… В общем, повоюем еще. Но в других условиях. Такое мое предложение… Ну что, голосуем?

И Иваницкий первым поднял руку. За ним, не колеблясь, стали поднимать руки и остальные бойцы. Все, кроме Лютаева.

— А вот я не согласен! — заявил он. — Можете считать, чтоу меня особое мнение.

— Дурак ты вместе со своим мнением, — мрачно заметил раненый Кицак. — Командир говорит дело. Сражаться можно и в плену. Тем более что никакого другого выхода не остается.

— Да где же это видано, чтобы боец спецназа КГБ сдавался в плен?! — продолжал упорствовать Лютаев.

— А кто тебе предлагает сдаваться? — усмехнулся Кицак. — Тебе предлагают воевать. Продолжить борьбу. Где это видано, чтобы боец спецназа КГБ отказывался бороться, если есть такая возможность?