Книга Афоня. Старая гвардия, страница 53 – Валерий Гуров

И вот теперь эта девчонка, похоже, хотела раздуть сенсацию уже из меня. Из человека, который по всем документам должен был состариться, а не перескочить через тридцать лет, как через лужу.

Юная и энергичная пакостница смотрела на меня почти жадно. В глазах горел огонёк, радость охотника, наткнувшегося на свежий след.

Кстати, корреспондентка не просто смотрела — она уже работала. Большой палец быстро скользнул по экрану телефона. Судя по тому, что я увидел на экране — включилась камера.

Ну да. Вот этого мне сейчас и не хватало — внезапной славы на мои седые виски. Судьба, как обычно, шутила без фантазии. В принципе, сам по себе выход на какие-нибудь экраны или ток-шоу меня не пугал. Чего уж там, эго почесать — тоже дело. Против внимания я никогда особо не возражал.

Но в моём случае существовал один нюанс, от которого нельзя было отмахнуться.

Если я, что называется, засвечусь, в какой-то момент обязательно всплывёт, что я — это тот самый капитан второгоранга, который когда-то взорвал боевой катер. Ну а потом исчез из истории не самым удобным для государства образом.

К тому же оставался ещё один вопрос, который пока висел в воздухе, как недопитая рюмка: что вообще было после моей смерти? Как всё это тогда повернули, кого сделали героем, а кого — крайним? Ведь это тоже выплывет, если что.

Значит, нужно было решать проблему напротив меня — с камерой в руке и горящими глазами. И главное — не дать этой девчонке ходу в её начинаниях.

— Внученька, миленькая, — сказал я. — Откуда у тебя снимки дедушки?

— Это… из открытых источников, — выпалила корреспондентка.

Слишком быстро отвечает, зараза — значит, либо врёт, либо недоговаривает. А это уже показательно. Потому что если снимки «откуда-то», значит, кто-то уже полез в моё прошлое…

Девчушка уже собралась говорить дальше, открыла рот, даже вдохнула, но не успела произнести ни слова. В этот момент дверь кабинета участкового резко распахнулась, будто её выбили плечом. Изнутри сразу же хлынули голоса.

— Прошу, выйдите из моего кабинета, — раздражённо говорил участковый.

Голос Халмаева, оказывается, мог звенеть закалённым металлом, да ещё как!

— Семён Алексеевич, вы совершенно зря так поступаете… — попытался возразить полковник.

Нет, рядом с Холмсом он никак не мог выглядеть начальственно.

— На выход! — отрезал майор.

Из кабинета участкового, наконец, вылетел начальник отдела — именно вылетел, по-другому это назвать было трудно. Полковник при этом размашисто хлопнул дверью, да так, что стекло в раме неподалеку дрогнуло и жалобно звякнуло.

На щеках у полкана проступили неровные красные пятна. Верхние пуговицы рубашки он расстегнул — то ли от злости, то ли от внезапной нехватки воздуха, когда разговор пошёл не по его сценарию.

Лицо у Самуиловича было перекошено, и это выражение я уже успел узнать. Ничего хорошего мне это, разумеется, не предвещало.

А уставился он именно на меня. И тут же начал размахивать своими короткими руками, почти завизжал, срываясь на высокий, неприятный тон:

— Сахаров! Небалуев!

Этими двумя оказались дежурный мент с КПП и второй, что стоял у входа в отдел с автоматом и лениво пинал пробку от пластиковой бутылки. Оба тут же сорвались с места и прибежали в коридор, заметно взволнованные. При этом ни одиниз них не понимал, что именно произошло и с какого перепугу начальник так разорался средь бела дня.