Книга Афоня. Старая гвардия, страница 2 – Валерий Гуров

Я погладил ствол, как живое существо, и металл будто задышал под ладонью.

— Ну что, дружище, — пробормотал я, — похоже, и тебя списывать собрались…

Телефон снова ожил — виу, виу, виу, — будто назло. Я медленно вытащил его из кармана. Этот серый кусок пластмассы с торчащей антенной казался чуждым всему, что меня окружало.

Нажал кнопку.

— Капитан второго ранга Соколов на линии! — гаркнул я.

Голос в трубке был неприятный.

— Мы едем, Афанасий Александрович.

— Жду, — коротко ответил я и оборвал связь.

Положил телефон на поручень и долго смотрел вдаль. Всё уже улеглось, и море стояло ровное, как стекло, только вдалеке серебрилась зыбь. Где-то за горизонтом были Курильские острова. Я помнил этот берег, каждый камень, каждую бухту. Там, где грохотали наши орудия, и дымом пахло небо, наши люди шли в атаку без колебаний.

У японцев не было ни единого шанса.

Тогда мы шли не ради славы и не ради наград. Мы шли за Союз — за то, что строили своими руками, за то, что верили, что будет вечно.

И за Сталина.

Да, теперь его ругают. Теперь все умные — знают, как надо было. А я помню другое.

Помню, как простой народ плакал, когда объявили,что его не стало.

Я тоже плакал… тогда не понимал, почему, а вот теперь понял. С ним ушла сила, уверенность и правда.

Ветер с моря дул прохладой… вот только беду не разгонял. Где-то звякнула незакреплённая цепь, лениво скрипнул флагшток. Катер покачивался на волнах, старый, ржавый, но всё ещё живой.

Как и я.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как что-то давит в груди. Сердце, будь оно неладно, последнее время начало схватывать.

Я прошёл войну — от и до. С сорок первого по сорок пятый, весь флот, все моря. Видел смерть, видел победу, видел, как из пепла рождается сила нашего могучего Советского государства. А теперь вот вижу, как ту силу медленно продают на вес. От этого подступала тошнота, не физическая — другая, душевная.

Невозможно спокойно смотреть, как эти новоявленные «дерьмократы» и либерасты дербанят страну, за которую умирали мои товарищи. Вчерашние офицеры, а сегодняшние «менеджеры», режут на металл корабли, на которых я служил…

И куда продают, спрашивается? К желтопузым, прости Господи — в Пусан. Туда, где теперь за нашу сталь платят долларами, а не уважением.

После отставки адмирала Хватова — светлая ему память — начался настоящий разгул. Он держался до последнего, костьми лёг, не дал продать авианосцы.

Сначала бартером меняли — корабли на пепси-колу, а теперь просто торгуют, как колбасой. Рынок, мать его. И вот теперь эти нелюди добрались до моего ракетного катера…

Сегодня я ждал «гостей». Дельцы, как они себя называли, хотели «приобрести» корабль, якобы на металлолом. А я знал, чем это кончится: снимут вооружение, вывезут за границу, переплавят. Останется лишь ржавый след на воде, и… всё.

Я поднял взгляд на небо. Там, где когда-то шли наши звенья бомбардировщиков, теперь летали лишь жирные чайки. Всё то же море, тот же ветер… только Родины уже нет.

Вдалеке послышался гул двигателей — и на пристань один за другим въехали машины. Немецкие…

Самое мерзкое, что посредниками в этой сделке выступали наши русские люди. Люди, чьи деды гибли на фронтах, чтобы у страны было будущее. Люди, которые теперь ведут делишки и подписывают бумаги, вынося на торги всё, что держало страну.