Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 140 – Штефан Людвиг

Этой же камерой была запечатлена и мучительная агония Адама Морлока. Господин Умбах полностью разделял мнение Хайнлайна, что это было трагической случайностью. Но как быть с тем, что последовало за этим?

А как же пес? Не испытал ли Хайнлайн удовлетворения? Не была ли та кара в его глазах – столь молчаливая, столь неизбежная – справедлива после всех этих бесконечных загрязнений в подъезде, ночного лая, что рвал на куски тишину, и панического страха и омерзения, что бедный Марвин терпел от той озлобленной псины?

И не мелькнула ли у него схожая мысль и по отношению к Никласу Роттману? Одного решительного предостережения было бы достаточно, но вместо этого Хайнлайн выжидал наверху, у самой кромки лестницы, позволяя тому безмолвно шагнуть навстречу своей гибели. Роттман ведь был еще жив, еще дышал, когда они с Марвином внесли его в холодильную камеру. Он царапался, истерически и тщетно, до крови – ногти его выдрались с мясом, – в неуклюжей попытке освободиться. Хайнлайн был уверен, что Роттман мертв, когда они с Марвином спускали потоп. Так ли это было на самом деле? Они набросили покрывало, но из-под него все еще торчали скрюченная рука и сапоги… Не вздрагивали ли тогда его пальцы?

По крайней мере, в смерти собственного отца Хайнлайн был неповинен. Но даже тут разве не испытал он не только удовлетворение, но и некую тайную, освобождающую радость?

Что все это происходило якобы ради защиты Марвина, не меняло фактов. Норберт Хайнлайн был преступником, и перечень его злодеяний тянул на то, чтобы упечь за решетку еще добрых два десятка человек до конца их дней. И господин Умбах знал об этом не только в общих чертах – он также располагал доказательствами.

Таково было положение дел – и более обстоятельный анализ здесь казался излишним. Положение Хайнлайна представлялось безнадежным. И все же – не был ли он, в конце концов, купцом, человеком расчета и инициативы? Он уже знал, что значит расширение бизнеса; теперь настало время обратного процесса – сокращения, схлопывания, оздоровительной редукции. Следовало избавиться от недавно приобретенных «партнеров» – избавиться не в переносном, но в самом что ни на есть буквальном смысле: оздоровить дело, разжав его челюсти. Если Хайнлайн сдаст Затопека и госпожу Глински с потрохами, он не нанесет им вреда: эти двое и так практически сидели за решеткой, просто еще не осознавали этого.

Когда Хайнлайн предложил господину Умбаху сделку, тот проявил к ней определенный интерес.

Прежде всего Норберт потребовал амнистии для Марвина. Это требование имело основания, признал Умбах: парень ведь действовал не по собственной воле – он был втянут, использован, подталкиваем чужой волей и вовлечен в чужую игру.

Хайнлайн согласился. Марвин был неспособен к самостоятельному существованию, он нуждался в опеке. Поэтому второе условие – по сути, логическое продолжение первого – касалось уже самого Хайнлайна: и ему по возможности требовалась либо полная безнаказанность, либо условный приговор. Не из эгоизма, нет, – лишь затем, чтобы не оставить Марвина на произвол судьбы.

Это, заметил Умбах, зависит от степени полезности предоставленных сведений.

– Исключительно ценных сведений! – заверил его Хайнлайн.

Господину Умбаху пришлось звонить начальству.

Хайнлайн ждал.