Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 137 – Штефан Людвиг

Две коробки отправлялись в банк, пломбировались и вывозились обратно. Ничто не пропадало, ничего не ломалось, никто не терпел убытков. Никто не страдал. Ничье имущество не было ущемлено. Мир оставался в равновесии – как если бы ничто не произошло.

Напротив, Марвин, например, буквально расцветал. Хайнлайн обустроил ему в задних помещениях бывшего копировального салона небольшую, но уютную квартирку. Однако бо́льшую часть времени юноша проводил не там, а в таинственном полумраке между хитроумными сложносоставными машинами, среди лент, барабанов и контейнеров, – и предавался тончайшим опытам: смешивал краски, вычислял предельные значения влажности и температуры, доводил до совершенства ритм работы стиральных барабанов и сушильных установок. Финансовые вопросы нисколько не занимали его пытливого ума; управлением долей юноши должен был заняться сам Хайнлайн. То, что полагалось ему самому, он без колебаний намеревался вложить в капитальный ремонт здания – не как владелец, но как соучастник в большом общем деле.

А если убийцы Иоганна Кеферберга все же явятся за ним, он теперь будет в состоянии удовлетворить их требования. В конце концов, даже самым безжалостным преступникам важен лишь бизнес.

Разумеется, далеко не все проблемы были решены, но когда вечером Хайнлайн сидел на скамейке с сигарой в руке, ему казалось, что он может смотреть в будущее с некоторой долей спокойствия. На звонок комиссара Шрёдера Норберт отреагировал с привычной невозмутимостью и с надлежащим возмущением выслушал известие о том, что его сосед и арендатор Никлас Роттман также числится пропавшим без вести.

– Я тоже скучаю по нему, господин комиссар, – сказал он, слегка прищурив глаза. – Впрочем, не только по господину Роттману, но и по его матушке.

Он затянулся своей сигарой и попросил как можно скорее сообщить, если это мошенническое семейство будет обнаружено. Мол, они задолжали за несколько месяцев аренды, оставив после себя не только горы долгов, но и ворох рухляди, давно требующей свалки. Когда именно Роттманы улизнули, как говорится, по-английски, – этого Хайнлайн указать не мог; вполне вероятно, что они воспользовались его летним гриппом, когда он, в лихорадке, лежал прикованный к постели, а сознание плыло, отрываясь от реальности, не замечая, как пустеет лестничная клетка и в щелочку двери просачивается сквозняк от их исчезновения.

– Боюсь, это все, что я знаю, – произнес он, стряхивая пепел с кончика сигары, и выдержал многозначительную паузу, прежде чем добавить: – Я никогда не подслушивал никого сквозь стены. Дом старый, слышимость отличная, и я поневоле оказывался свидетелем некоторых разговоров. Личная жизнь моих жильцов для меня свята, я бы никогда не…

– Вы не могли бы перейти к делу?

На заднем плане послышался стук клавиш.

– Речь, как мне припоминается, шла о каком-то переезде… о родственниках в Чехии, – пояснил Хайнлайн, слегка потупив взгляд. – Кажется, упоминался шурин госпожи Роттман, который, по ее словам, обещал Никласу место – то ли в мастерской, то ли на фабрике, я уже не припомню…

– В Чехии? – переспросил комиссар Шрёдер с оттенком сомнения в голосе, в котором звенело скрытое недоверие.

– Я лишь передаю то, что, насколько могу судить, слышал, – ответил Хайнлайн, задетый, быть может, не столько подозрением, сколько оттенком холодного профессионализма, что сквозил в интонации следователя. – Или, быть может, вообразил, что слышал. Я полагал, что именно ради этого вы и позвонили. Если сведения мои бесполезны – что ж, прошу прощения, я…