Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 139 – Штефан Людвиг

Сдержанность господина Умбаха имела веские основания. Незаметность – одна из важнейших предпосылок деятельности, которая по большей части протекала в тени; деятельности, в которой последний оставшийся жилец Хайнлайна был истинным мастером.

Господин Умбах и впредь был расположен к крайней сговорчивости и проявлял учтивость.

Он продемонстрировал Хайнлайну установленные повсюду в здании «жучки» и камеры, благодаря которым был прекрасно осведомлен не только о происходящем в соединительном коридоре, но и о всех передвижениях в холодильной камере. Хайнлайн оказался не единственным, кто пребывал в блаженном неведении: даже Адам Морлок так и не заметил, что на протяжении долгих месяцев находился под неусыпным наблюдением тайного агента. Однако это открытие могло служить лишь слабым утешением. Куда болезненнее была последняя – и, быть может, самая жестокая – ошибка в суждении: она касалась его самого. Это служило слабым утешением, ибо Хайнлайн столкнулся с последней, но самой роковой своей ошибкой – на этот раз в оценке самого себя.

Многие ночи он, раздираемый угрызениями совести, ворочался без сна на своей узкой постели. Он винил себя в смерти всех этих людей, но в конце концов списал все на свою безобидную доверчивость (даже в гибели бедного пса обвинял лишь собственную наивность), ведь сам он, по крайней мере, непосредственно к их кончине руки не приложил. И вот теперь перед ним возникли противоположные доводы.

В ту ночь, когда погибла госпожа Роттман, Хайнлайн заметил какое-то движение за дверью квартиры господина Умбаха. Как впоследствии выяснилось, тот оказался невольным свидетелем того, как Хайнлайн с помощью Марвина спускал в подвал тело своего отца, и из-за щели в занавеске проследил за тем, как их застала на лестнице госпожа Роттман. Он подтвердил, что Хайнлайн встал заслоном перед Марвином и сделал едва различимый, но недвусмысленный жест защиты, а также видел, как госпожа Роттман действительно оступилась. Но вовсе не споткнулась – как полагалось, – а, резко отшатнувшись, ударилась спиной о холодные железные перила.

Следовательно, боли в спине у Хайнлайна возникли вовсе не из-за отчаянной попытки предотвратить падение госпожи Роттман. Толчок, отправивший ее в бездну, потребовал от него немалых физических усилий, и не было удивительным то, что при этом он потянул себе мышцу.

Разумеется, Хайнлайн возражал со всей возможной решимостью. Господин Умбах, неизменно вежливый, ограничился тем, что открыл на своем ноутбуке видеозапись с последнего визита бедняги господина Пайзеля. Камера, скрытая в узкой щели между двумя вентиляционными шахтами, запечатлела кухню до мельчайших деталей. Звук был отключен, однако Хайнлайн без труда «слышал» разговор: огорченное, но решительное покачивание головы Пайзеля в ответ на отчаянные мольбы о рассрочке, его ободряющая улыбка и слова о том, что новая вентиляционная система – это инвестиция в будущее. Но дальше события заметно расходились с той версией, которую сам Хайнлайн запечатлел в своей памяти и в которой слишком поздно заметил отравленный паштет. На видеозаписи он стоял вовсе не спиной к Пайзелю, а лицом к нему и мог бы одним движением руки выхватить тарелку из его рук. Когда же Пайзель поднес вилку ко рту, Хайнлайн действительно сделал движение, но тут же одумался и отвернулся, не в силах вынести следующего мгновения.