Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 133 – Штефан Людвиг

После того как и Затопек, и госпожа Глински, как и ожидалось, вежливо отказались, он продолжил это чрезвычайно одностороннее собеседование, вернувшись к теме своего потенциального предшественника. Разумеется, для того чтобы освоить рабочие приемы, отточенные Адамом Морлоком до профессионализма, потребуется время. Это был, без сомнений, недостаток, но зато Хайнлайн мог предложить и материальные ценности – например, итальянскую офсетную машину класса хай-энд, рыночная стоимость которой исчислялась, вероятно, сотнями тысяч евро, не считая глубокой печатной машины и прочего оборудования. Он вновь подчеркнул, что отнюдь не стремится присваивать чужое имущество, однако, учитывая деликатность вопроса, вряд ли законный владелец отважится предъявить свои права.

– Можете считать меня человеком, который управляет техническим оборудованием на благо компании.

Затопек задумчиво уставился в язычок пламени и теребил расплавленный воск. Даже под плотной вельветовой тканью проглядывали его могучие бицепсы, но Хайнлайн не испытывал перед ним страха. Гораздо опаснее была госпожа Глински, но, в отличие от Затопека или покойного Никласа Роттмана – да упокоит его Господь, – она была женщиной хладнокровной и расчетливой, способной внять разумным доводам. А доводов у Хайнлайна было немало.

– К счастью, – продолжал он, – я располагаю весьма полезными связями. Еще мой отец был близко знаком с владельцем соседнего здания. Лично я окончил гимназию вместе с его сыном. Он был сильно разочарован, что госпожа Лакберг так поспешно закрыла свое дело и уехала из города, но, как ответственный наследник, он обязан мыслить прагматично. Когда я предложил ему взять в аренду помещение вместе с… – Хайнлайн провел пальцем по своему еще непривычному усу, – инвентарем, он с радостью согласился. Могу вас заверить, что долгосрочный договор аренды уже заключен.

Ни судьба Адама Морлока, ни судьба Бритты Лакберг до сих пор не поднимались в разговоре. Так было лучше – ведь, по крайней мере в ее случае, будущие партнеры Хайнлайна должны были исходить из того, что имеют дело с хладнокровным убийцей. И Норберт намеревался поддерживать их в этой уверенности.

– Что касается финансовых условий, – продолжил он, – то я открыт и без предубеждений…

– Потом, – перебила его госпожа Глински, лениво покачивая купюру между большим и указательным пальцами. – Но эти должны быть грязнее.

– Гораздо грязнее, – кивнул Затопек.

Хайнлайн не мог с этим согласиться. Особенно тщательную работу Марвин проделал в финальной обработке: купюры подвергались многоступенчатой сушке в барабанах при самых разных температурах. С составом он экспериментировал долго, доведя соотношение растительных масел, отработанного машинного масла, садовой земли и прочих ингредиентов до совершенства. Патина получилась безукоризненной. Не такой интенсивной, как у предыдущей партии, но это и не требовалось, ведь на сей раз изъянов было куда меньше.

На этот раз госпожа Глински согласилась. Впрочем, Хайнлайн знал лишь часть цепочки поставок, и после того как ему подробно разъяснили всю схему, он дал согласие на корректировку продукта, чтобы можно было перейти к обсуждению договорных деталей.

Переговоры оказались долгими и утомительными. В конце концов удалось достичь согласия, и, как принято у людей бизнеса, соглашение было скреплено рукопожатием. Хайнлайн торжественно пожелал новоиспеченному предприятию процветания, проводил своих новых партнеров до двери и каждому на прощание вручил скромный подарок: сперва госпоже Глински – банку японского зеленого чая с огурцом и мятой, а затем удивленному Затопеку – коробку с итальянской лакрицей, обвалянной в меде.