Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 129 – Штефан Людвиг

Одно несчастье влекло за собой другое. До сих пор Хайнлайн убеждал себя, что хотя бы прямой ответственности за эти смерти он не несет. Не был он виноват и в смерти Бритты Лакберг – ни он, ни Марвин не могли упрекнуть себя в этом: юноша был принужден к самообороне – защитить и себя, и Хайнлайна.

Но теперь, размышляя, Норберт начал сомневаться. Можно ли было избежать всего этого? Все началось с того дня, когда Адам Морлок впервые переступил порог магазина. Хайнлайн хотел оказать ему услугу, хотел помочь, а в своей голубоглазой доверчивости позволил себя обмануть. Не в этом ли заключалась его вина?

Горький, но последовательный анализ…

Прошлого нельзя было изменить, но будущее еще поддавалось мягкому прикосновению воли, как влажная глина, готовая принять любую форму.

Чтобы сосредоточиться лучше и дать мыслям свободу течь, Хайнлайн взял из охлажденного хьюмидора сигару «Коиба» и вышел на улицу. Там на покосившейся скамейке он провел полчаса в обществе ароматного дыма, вдыхая его терпкий, горьковатый запах, хотя вкус кубинского табака уже не шевелил его притупленные вкусовые рецепторы.

Хайнлайн глубоко втягивал дым, чувствуя, как в груди разливается жгучее тепло, а в горле оставалось шероховатое послевкусие. Внутри, в самых тайных закоулках его сознания, рождался план – сперва робкий, но с каждой минутой крепнущий, набирающий каркас и плоть. Когда он докурил до конца и стряхнул пепел с брюк, решение в нем уже созрело окончательно.

Впервые в жизни Хайнлайн не стал утруждать себя поиском пепельницы. Он растоптал окурок на гравии и велел Марвину снова опустить рольставни – ведь «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» сегодня оставалась закрытой «по случаю инвентаризации». Так как инвентаризация предстояла в других помещениях, он взял ключ от подвала и вместе с Марвином направился через соединительный тоннель в копировальный салон, чтобы обсудить там новые перспективы расширения их дела.

Инвентаризация затянулась почти на целый месяц, словно сама природа решила в этот раз отмерять время не днями, а сумеречными отрезками между сменой ветров и зябкими ночами. Дни становились все прохладнее, и на рассвете первые клочья тумана робко выплывали из-за деревьев в сквере напротив, предвещая новую пору. И вот, когда почтенные двери деликатесной лавки Норберта Хайнлайна снова распахнулись перед нетерпеливыми посетителями, протяжный вой ветра над площадью, словно предвестие перемен, возвестил о неотвратимом приходе осени.

Это время было использовано с толком: ветхий, облупившийся слой краски на вычурных рамах витрин был аккуратно соскоблен и обновлен, старые решетки заменили новыми, куда более надежными, скрипучие входные двери выровняли и снабдили надежными замками. Даже вход в копировальный салон, казавшийся теперь почти призраком прошлого, был укреплен массивной стальной дверью и табличкой с надписью: «В связи с закрытием предприятие не работает».

Ассортимент снова сократился, как и штат сотрудников, ибо Норберт Хайнлайн теперь вел дела в одиночку. Ввиду все более редких посетителей это было вполне разумным шагом: после того как старая госпожа Дальмайер сменила предпочтения, вскоре перестал появляться и молодой человек с козлиной бородкой, а госпожа Глински, вероятно, отыскала новый источник своего любимого чая.