Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 126 – Штефан Людвиг

Стоп-сигналы бронированного инкассаторского фургона вспыхнули красным, машина остановилась у светофора возле дома в стиле модерн. Бритта Лакберг, размышлял Хайнлайн, запаковала фальшивые деньги в ящики и спрятала их в подвале. Ее сообщник (иначе этого юнца с козлиной бородкой назвать было нельзя) сперва вывез ящики, а спустя несколько дней привез обратно два других – но уже не с фальшивыми, а с настоящими деньгами.

Светофор мигнул зеленым. Инкассаторский фургон пересек рельсы трамвайной линии, проехал мимо здания банка, включил поворотник, словно намереваясь развернуться, но вдруг резко сдал назад, перескочил через бордюр и остановился у рампы бокового входа в банк.

Когда минутная стрелка на башенных часах над закусочной дрогнула и встала на полный час, в банке распахнулась тяжелая боковая дверь и на рампе появилась госпожа Глински. Хайнлайн едва сдержал одобрительный кивок. Что бы здесь ни происходило, расписание соблюдалось с поразительной точностью.

Бронированная водительская дверь раскрылась. Второй охранник на пассажирском сиденье дремал, опустив голову на подголовник, тогда как водитель выбрался из машины. Нет ничего удивительного в том, что Норберт Хайнлайн принял этого человека за Никласа Роттмана: не только фигуры их были схожи, но и то, как он поправлял ремень на поясе, натягивал фуражку на лоб и широким, уверенным шагом направлялся к задней двери фургона, казалось до боли знакомым. Вышитый на правом нагрудном кармане значок с именем, конечно, невозможно было разобрать с такого расстояния, но Хайнлайн заметил его в тот миг, когда молодой человек в спешке пронесся мимо него из копировального салона, чуть не задев его плечом. Там значилось: «У. ЗАТОПЕК» – и хотя загадочная буква «У» была скрыта завесой догадок, он почти не сомневался, что оно должно быть инициалом имени Удо – то самое имя, на которое был зарегистрирован «Мерседес» Морлока.

Госпожа Глински, щурясь от слепящего утреннего солнца, закурила сигарету, выпустив в воздух первую ленивую струйку дыма, словно провожая ночь, в то время как Удо Затопек водрузил на площадку сначала один, а затем второй алюминиевый ящик. А в стороне стояла та самая привлекательная банковская служащая – в темно-синем костюме, безупречно выглаженной белой блузе и розовом шейном платке, который казался робким пятном цвета в ее деловом облике. Посещая лавку, она явно имела в виду не только то, чтобы пополнить запасы чая.

Но что же именно?

Хайнлайн провел ладонью по щетинистой щеке – на бритье у него сегодня по не зависящим от него причинам не хватило времени. В поле его зрения вновь возник Затопек: теперь было очевидно, что он явился не только затем, чтобы присматривать за Бриттой Лакберг, но прежде всего ради наблюдения за той самой подпольной типографией.

Что проверки проводились нерегулярно, объяснялось его рабочим графиком: как наемный служащий охранного агентства, он мог появляться здесь лишь в свободные от службы дни. И теперь стало ясно, почему он всегда выбирал тот же столик, за которым прежде обитал Адам Морлок: в буквальном смысле слова он занял его место, как замещают предшественника.

Алюминиевые ящики, стоявшие под беспощадным солнцем, сверкали, словно издевательская ухмылка. Они были точь-в-точь как все прочие – очевидно, речь шла о стандартных контейнерах, применявшихся при перевозке денег. Два таких ящика по-прежнему стояли на полке в подвале Хайнлайна; еще два находились в комнате с печатной машиной: один – полностью набитый, другой – на две трети заполненный фальшивыми купюрами. Дальше этого Бритта Лакберг после внезапного появления Хайнлайна не продвинулась – она не успела обменять их на те ящики, что стояли в подвале, и передать их юноше с козлиной бородкой – Удо Затопеку, который должен был забрать фальшивки. То, что он вместо этого пустился в поспешное бегство, ясно указывало на радикальную ошибку Хайнлайна в оценке его характера, но самих причин его поступка так и не объясняло.