Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 124 – Штефан Людвиг

Часовая стрелка на старой башне над забегаловкой показывала лишь половину четвертого, когда Хайнлайну послышался подозрительный шум. Он высунул голову из окна, посмотрел направо и сначала заметил лишь бледное свечение на открытой площадке, а затем – в двадцати метрах оттуда, у тротуара в сторону Оперного театра, – припаркованный лимузин, который до этого оставался вне его поля зрения. Цвет громоздкого «Мерседеса» S-класса казался неясным в сернистом свете фонаря, но Хайнлайн, несклонный к заблуждениям, велел Марвину через радионяню быть особенно бдительным и не мешкая бросился вниз на улицу.

Свет из одного из задних боковых окон копировального салона падал на пустую площадку. За матовым стеклом угадывались лишь силуэты двух фигур, но достаточно отчетливо, чтобы развеять еще одно заблуждение: это был не подозрительный постоянный клиент Хайнлайна, который угрожал Бритте Лакберг, а умерший Никлас Роттман, чей профиль под фуражкой его униформы можно было хорошо различить.

Хайнлайн, тут же поспешивший Бритте на помощь, рывком распахнул дверь копировального салона и через несколько секунд вынужден был пересмотреть свою оценку происходящего: коренастая фигура в черной униформе и тяжелых сапогах выглядела более чем живой. Лицо под фуражкой, хоть и бледное, не было покрыто инеем; глаза влажные, но не безжизненные, а блестящие капли слюны на светло-русой бородке не были заморожены.

Когда молодой человек резко оттолкнул пораженного Хайнлайна в сторону и поспешно бросился наутек, стало ясно, что он не представлял опасности для Бритты Лакберг – напротив, он оказался самым настоящим трусом. Вовсе не Бритта была в опасности – в опасности оказался сам Норберт Хайнлайн, который, споткнувшись о коробку с бумагой, приподнялся и с ужасом уставился в дуло пистолета с глушителем, направленного ему прямо в лицо.

Ошибиться так в этой молодой женщине оказалось для него особенно горько. Бритта Лакберг оказалась не только необычайно хладнокровной, но и абсолютно несговорчивой, ибо, как бы Хайнлайн ни клялся, что никогда не обмолвится ни словом о большой печатной машине в тайной кладовой, она все же была непреклонно настроена применить оружие.

Казалось, что для Хайнлайна пробил последний час, но и тут судьба припасла неожиданный поворот. Всю жизнь он считал, что ему предстоит защищать Марвина, – но и здесь его расчеты оказались ошибочными. Пистолет Морлока предназначался для защиты Марвина лишь на крайний случай, и теперь, когда юноша понял, что этот случай настал, он без колебаний воспользовался оружием. При этом для него не имело значения, что он спасал не себя, а Норберта Хайнлайна.

Все эти события произошли в считаные мгновения. Одна за другой прояснялись связи, но целостная картина все еще оставалась в беспросветной тьме. Когда Марвин перед самым рассветом обнаружил второй вход в холодильную камеру, была развеяна еще одна загадка: мертвецы и прочая потусторонняя нечисть окончательно могли быть удалены из списка подозреваемых. Это было важное открытие, за которое Норберт Хайнлайн поплатился сполна. Новый член семьи – та, которую он лишь недавно вписал в свою воображаемую родословную, – теперь лежал в остывающей луже крови между двумя цветными копировальными аппаратами, со смертельным ранением под левым скуловым бугром.