Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 101 – Штефан Людвиг

– Ах, как мило!

Солнце скрылось за фронтоном банка с лепниной. Просидев в молчании еще некоторое время, Хайнлайн поднялся и еще раз похвалил Марвина за отличную работу. И заслуженно! Несмотря на то что юноша почти не сомкнул глаз прошлой ночью и, наверное, провел у постели бредящего в лихорадке Норберта Хайнлайна больше времени, чем на неудобном диване, магазин был приведен в образцовый порядок, в кассе все сходилось до последнего цента, тротуар был подметен, а земля вокруг молодого каштана – аккуратно разрыхлена. Этим Марвин не ограничился – вымыв кухню, еще успел заняться планшетом Адама Морлока…

– Понятия не имею, что это значит, – вздохнул Хайнлайн.

– Цифры, – сказал Марвин после короткого взгляда на экран.

– Ах! – фыркнул Хайнлайн. – Правда?

– Да, серьезно, – кивнул Марвин, от которого отскакивал всякий сарказм. – Цифры.

Все предустановленные программы на планшете были удалены, осталась лишь одна-единственная – зашифрованный мессенджер, обозначенный голубой иконкой со стилизованным бумажным самолетиком. Внутри него обнаружился лишь один чат с двумя сообщениями – их отправители называли себя зеленыйи черный,– содержание которых Марвин передал столь же лаконично, сколь и точно: 23 070 515 и 27 070 515. Цифры, и только.

– Я, собственно, – осторожно продолжил Хайнлайн, – хотел спросить, видишь ли ты за этим какой-то смысл.

Губы Марвина беззвучно шевелились, в то время как за его бледным лбом явно вращался некий часовой механизм, принцип работы которого Хайнлайну, вероятно, так и не суждено было постичь. На вопрос, как ему удалось угадать код разблокировки (номерной знак «Мерседеса» Морлока), парень лишь пожал плечами. Хайнлайн смирился с его безответностью, хоть и ничего не понял. И вот теперь, когда Марвин заговорил… дело обстояло точно так же.

– Это цифры, – объявил он, указывая пальцем на верхнее окошко в окне диалога. – Вот это двойка. Это тройка, ноль… видите?

– Спасибо, – устало перебил его Хайнлайн, потирая урчащий живот. – Ты мне очень помог, дорогой мой мальчик. А теперь ступай домой – ты должен был уже давно окончить смену.

Когда Марвин ушел, он еще некоторое время бездумно тыкал пальцем в разные значки, но не нашел ни списка контактов, ни других сообщений. Наконец, когда Хайнлайн раздраженно засунул планшет в кожаный чехол, он услышал, как в животе у него вновь заурчало – звук напоминал бульканье кофеварки, закипающей на плите.

Хайнлайн, не притрагивавшийся к еде почти двое суток, вдруг ощутил волчий голод. Он потянулся к полкам, выложил на прилавок банки, мясные консервы и жестяные коробки с икрой, бросился на кухню, достал французское сливочное масло в бочонке, сыр с орехами и вяленую салями – и в мгновение ока приготовил себе багет. Проглотив с жадностью первые куски, он внезапно замер с набитым ртом.

Его вкус, быть может, еще не был утрачен навсегда. Телесно не наблюдалось никаких повреждений, и врачи не раз говорили, что способности могут вернуться – внезапно или постепенно, исподволь, прокрадываясь в его мир.

Он закрыл глаза. С усилием сглотнул. Почувствовал боль в воспаленных гландах. И только. Он вслушался в себя. Откусил еще раз, пережевывая неторопливо и тщательно смакуя, перекатывая кусок во рту, отмечая хруст багета, крупицы дробленых грецких орехов, зернистую текстуру творожного сыра и волокна вяленой колбасы, застрявшие между зубами. Но ни единого намека на тот неповторимый аромат итальянской фенхелевой салями ему уловить не удалось, так же как и горьковатый привкус ореха и терпкость майонеза, сдобренного копченым оливковым маслом.