Онлайн книга «Заколдованное кресло»
|
«Хозяин-то мой последнее время только тем и занят был, что все сочинял это похвальное слово… Я сама слыхала, как он читал по бумажке об ихнем монсеньоре д’Абвиле, и еще о Мортимаре, и еще об этом д’Ольнэ, да так сладко, будто они ангелочки сахарные. А то, бывало, станет перед зеркальным шкапом кривляться, будто лицедей. Стыд-то какой, в его-то годах! В другое бы время я своего не упустила – рассмеялась бы ему прямо в глаза, да уж больно я тогда смущалась словами того колдуна, которого в Академию эту проклятущую не взяли… Колдун-то тех двоих уже сжил со свету, вот я все и думала, как бы он и моего хозяина как-нибудь не уморил. Я об этом и господину Непременнику говорила с глазу на глаз. Да только не послушал он меня, уж больно ему хозяина в то кресло заманить хотелось… Ну вот, я, как увижу, бывало, хозяина, как он слово это похвальное твердит, так и брошусь ему в ноги, колени обнимаю, реву, как дурочка, все умоляю отставку послать господину Непременнику. Были у меня дурные предчувствия, и вот, не обманули… Я ведь чем доказать могу: дня тогда не проходило, чтобы я игреца не встретила, который на шарманке играет. Я ведь из Родеза, уж я-то знаю, что игрецы не к добру, это после того как бедного господина Фюальдеса зарезали. Я и господину Непременнику это сказала, слово в слово, да только все зря, как об стенку горох… Вот я сама себе и наказала строго-настрого: Бабетта, не смей от хозяина ни на шаг отступать! И береги его до последней минуточки! А в тот день, как он похвальное слово читать затеял, я его на кухне у себя поджидала, дверь-то открыла и стерегу, когда он вниз спускаться начнет. А его все нету и нету… Уж с четверть часа прошло, я терпение потеряла… и вдруг, Господи!.. что слышу! Ту самую злодейскую песню! Музыку, которой господина Фюальдеса уходили! Да-да! Видать, игрец где-то неподалеку был, крутил свою вертушку! Меня аж пот прошиб. Что уж тут говорить, дурной это знак. Мне в свое время все уши прожужжали про то, как покойники плачут да жалуются. Так это еще страшней! Говорю себе: вот, Бабетта, час Академии пробил… смертный час! И глядь в окошко, нет ли игреца на улице, чтоб, значит, замолчать заставить… А на улице – никого! Я вон из кухни кинулась – в коридоре никого! И во дворе никого! А музыка все играет да играет. И ведь где-то совсем рядышком… может на лестнице игрец прячется? Никого на лестнице… А песня бедного господина Фюальдеса в уши так и лезет. И чем дальше иду, тем лучше слышу… В библиотеку вошла, и там мне почудилось, будто музыка прямо из-за книг доносится! А хозяина-то и нет! Ну, думаю, опять в своем маленьком кабинете сидит, куда я и ногой не ступала. Прислушалась… А злодейскую-то песню прямо в маленьком кабинете крутят! Ах ты, Господи, да разве может такое быть! К двери подхожу, а у самой сердце чуть не разрывается. Зову тихонько: сударь, сударь!.. А он не отвечает. Только песня эта все крутится… там… в кабинете… Ох, какая же она была грустная да тоскливая! Столько тоски, что и не дышалось, и слезы из глаз текли… словно она по всем тем плачет, кого с сотворения мира злодеи погубили… А я, чтобы с тоски этой смертной не упасть, за дверь схватилась, а та сама отворилась, и слышу я как бы громкий скрежет от верченья той рукоятки, что злодейскую музыку накручивала! Тут я, должно быть, с ног свалилась, прямо там, в маленьком кабинете. Но потом вдруг такое увидала, что это меня враз подняло и столбом поставило! Вижу, куча инструментов всяких, которые я и в глаза не видывала, они туда и попали-то, небось, попущеньем самого дьявола, не иначе. А хозяин мой склонился над игрецовой шарманкой… Ох! Я ее тотчас узнала – та самая, что злодейскую песню крутила! А хозяин мой еще за рукоятку держится. Кинулась я к нему, отнимать, он ее и выпустил. А сам как грохнется оземь во весь рост… Бряк! И все… Подхожу… а хозяин мой… бедный… уж и не дышит. Мертвый. Это его мертвящая песнясгубила!» |