Книга Заколдованное кресло, страница 28 – Гастон Леру

Действительно, оба ученых мужа стояли у выхода на улицу. Мартен Латуш с лязгом отодвинул тяжелый железный засов, повернул в скважине огромный ключ и, потянув на себя дверь, выглянул наружу.

– Все тихо, – сообщил он, – все уже спят… Может, мне все-таки проводить вас, мой дорогой непременный секретарь?

– Нет! Нет! О, я глупец! Жалкий глупец! Ах, дорогой коллега, позвольте в последний раз пожать вашу руку!..

– Как? В последний? Неужели вы тоже считаете, что я умру, как и остальные? Но я вовсе не собираюсь! И к тому же – у меня совершенно здоровое сердце!

– Нет! Нет! Разумеется! Я глупец!.. Будем надеяться, что настанут все-таки не такие грустные времена, и мы сможем когда-нибудь посмеяться над всей этой историей! Пора! Прощайте, мой дорогой новообретенный коллега! Прощайте! И еще раз примите мои самые искренние поздравления!..

С легким сердцем, совершенно успокоившись и бодро постукивая своим зонтиком о мостовую, г-н Ипполит Патар уже ступил на Новый мост, когда Мартен Латуш вдруг окликнул его:

– Ах, да! Еще одно слово! Не забудьте, что все это – мои маленькие тайны!

– О, вы меня плохо знаете! Само собой разумеется, что я не видел вас сегодня вечером! Спокойной ночи, дорогой друг!

Великий день настал. Он был назначен Академией через две недели после торжественных похорон Максима д’Ольнэ. Достопочтенное Братство не желало, чтобы еще более усугублялось и без того неловкое положение, в котором оно очутилось после неожиданной кончины двух соискателей. Приближалась развязка, которая должна была положить конец всем тем нелепым слухам, которые распускали ученики и последователи Элифаса де ла Нокса, а также друзья прекрасной г-жи де Битини и «Клуб Пневматистов» (от «пневма» – душа) в полном составе. Что касается самого Сара, то он, казалось, стерся с поверхности земли. Во всяком случае, все усилия, направленные на его розыск, ни к чему не привели. Свора репортеров, пущенная по его следу, вернулась совершенно обескураженная. В конце концов это навязчивое отсутствие стало главным поводом для беспокойства, ибо из него со всей очевидностью следовало, что Сарскрывался. Но вот почемуон скрывался?

С другой стороны, было бы несправедливым утаить, что здравые головы, оправившись от первого, или, точнее, от второго потрясения, которое заставило их слегка закружиться (а впрочем, где вы найдете такие головы, которые, даже находясь в отменном здравии, не кружатся порой?), так вот, говорю я, здравые головы, как только кризис миновал, вновь обрели идеальное равновесие.

Таким образом, самым уравновешенным из людей стал г-н Ипполит Патар. Он даже вновь вернул себе розовую окраску.

Но когда великий день, наконец, настал, любопытство и тех, и других, и умных, и глупых, будто сорвалось с цепи.

Толпа, устремившаяся на штурм Академии, сначала заполнила ее до самого купола, после чего продолжала вести бои на подступах, выплескиваясь на набережные и прилегающие улицы, воспрепятствовав всякому движению по ним.

Внутри, в зале публичных заседаний, давка была невероятная; все стояли, тесно прижавшись друг к другу, и мужчины, и женщины. По мере того как истекали минуты, предшествующие открытию торжественного заседания, тишина, повисшая над несметной толпой, становилась все более гнетущей, все более зловещей.