Онлайн книга «Заколдованное кресло»
|
– Да вот, слово в слово. Сказала, что слышала ваш голос, и как вы крикнули: Нет! Нет! Возможно ли такое? Это же было бы величайшим преступлением на свете! После того, как Бабетта сделала свое признание, Мартен Латуш некоторое время молчал, словно обдумывая услышанное. Его рука больше не держалась за стол и потому стала не видна, равно как нельзя было рассмотреть и все остальное, поскольку он отодвинулся в самую густую тень. И тишина, воцарившаяся в этом старом доме, вдруг напугала г-на Патара так же сильно, как и недавний ритурнель «игреца» на улице. Сейчас музыка была не слышна. Вообще ничего не было слышно… и никого. Наконец, Мартен Латуш произнес: – Ты уверена, Бабетта, что ничего больше не слышала… и не рассказала? – Ничего, хозяин! – Я не осмелюсь еще раз требовать от тебя клятву… но это, впрочем, и бесполезно. – Да ежели бы я еще чего слыхала, я бы так и сказала господину Непременнику, потому как вас хотела спасти… а раз я ему ничего такого не сказала, значит, и не слыхала ничего! И тут вдруг Мартен Латуш, к великому изумлению и служанки, и г-на Патара, громко, добродушно и весело расхохотался. Подойдя к Бабетте, он потрепал ее по щеке. – Ну, полно… просто я хотел попугать тебя немного, старая дуреха! Ты славная девочка, я тебя очень люблю, но теперь мне нужно поговорить с господином непременным секретарем. Так что до завтра, Бабетта. – До завтра, сударь! Храни вас Бог. А я свой долг исполнила. Она весьма церемонно поклонилась г-ну Патару и ушла, тщательно притворив за собой дверь библиотеки. Мартен Латуш подождал, пока ее шаги не смолкнут на лестнице, потом обратился к г-ну Патару в несколько шутливом тоне: – Ох уж эти старые служанки, сударь! Столько преданности, а порой и столько неудобства! Она, должно быть, понарассказала вам всяких ужасов. Она, знаете, и так на них несколько помешана, а тут еще эти две смерти в Академии… Это окончательно вывело ее из равновесия… – Она заслуживает всяческого снисхождения, – заметил г-н Патар. – Ибо в Париже найдется не так уж мало людей, получивших гораздо лучшее образование, чем она, бедняжка, но которые тоже совершенно спятили. Однако я счастлив узнать, дорогой мой коллега, что это плачевное событие, это ужасное совпадение… – О, сударь, что вы! Я вовсе не суеверен! – Однако, даже не будучи суеверным… – пробормотал бедняга Патар, глубоко взволнованный недавними криками и страхами Бабетты. – Господин непременный секретарь, я, как вы сами только что слышали от моей сумасшедшей экономки, разговаривал с господином д’Ольнэ накануне его смерти, на этом вот самом месте. И я могу вам сказать со всей откровенностью, что он очень тяжело переживал несвоевременную кончину господина Мортимара, случившуюся вскоре после угроз этого Элифаса. А ведь у господина д’Ольнэ было больное сердце. И поэтому, когда он сам, как и Жан Мортимар, получил нелепое письмо, написанное, конечно же, каким-то мрачным шутником, он наверняка испытал ужасное потрясение, хоть и скрыл его за показной храбростью. А при закупорке сосудов, знаете ли… Г-н Патар встал. Грудь его расширилась, набирая воздух, и он испустил один из тех вздохов, которые возвращают жизнь ныряльщику, непомерно долго находившемуся под водой. – Ах, господин Мартен Латуш! – воскликнул он. – Какое облегчение слышать эти слова! Не буду скрывать от вас, что после всех жутких историй вашей Бабетты я и сам начал сомневаться в прописных истинах, которые должны быть очевидны любому здравомыслящему человеку! |