Онлайн книга «Заколдованное кресло»
|
Стоя на коленях, сама она ничего не могла увидеть. Да она и не пыталась. Она говорила, не останавливаясь, горестно вздыхая, как на исповеди… Словно спешила избавиться от тяжести, обременявшей ее совесть. – …И вот так случилось, что через два дня после того, как вы не захотели взять моего хозяина в вашу Академию, потому как взяли на это место господина Мортимара, а потом господина д’Ольнэ… Ну так вот, как-то после полудня надо было мне отлучиться из дому, я об том и хозяину сказала… а сама чего-то не пошла, и господин Латуш об том не знал… И вот вижу я, как приходит к хозяину какой-то господин, и они заперлись вдвоем. Он и дорогу-то на лестницу сам нашел, а я его раньше и не видала никогда. А минут через пять – другой господин, тоже незнакомый. И тоже быстренько так пробрался наверх, будто боялся, что его приметят… Слышу только, стучится в дверь библиотеки. Дверь сразу же открылась, и стало их там трое, в библиотеке: господин Латуш и с ним двое тех, чужих… …Час или два прошло, а библиотека-то прямо над моей кухней… Что меня больше всего удивило, так это то, что я даже не слыхала, как они там ходят. Ну ничегошеньки было не слыхать… Сильно меня это озадачило, а я, признаюсь вам, страх как любопытна. Господин-то Латуш ничего ведь мне не сказал, что к нему придут. Вот я и поднялась наверх, и под дверь – слушаю. Да только ничего было не слыхать… Ей-Богу, я стучалась, да только не отозвался никто… Ну, я тогда приоткрыла дверь… а внутри-то никого и нету! А там кроме входной, еще одна дверь есть, в маленький кабинет. В библиотеку-то я вошла, а сама сильно удивляюсь, поболе, чем всему остальному… Я ведь никогда в том маленьком кабинете не бывала, никогда. И хозяин мой никогда там никого не принимал, и меня не пускал – это у него прямо болезнь какая-то, меня туда не пускать. Он там все пишет чего-то, и не желает, значит, чтоб его беспокоили. Ну и сидит там, как в могиле. Он мне во многом уступает, ежели я рассудительно попрошу, а вот в маленький кабинет ни разу не пускал. Ключ себе заказал особый, чтобы ни я, значит, ни кто другой в тот кабинет попасть не могли. А мне, бывало, говорит: этот уголок только мой, Бабетта, а тебе, дескать, чтобы мыть да скрести, и остального хватает… И вот, значит, заперся он внутри с чужими этими, которых я отродясь не видала… …И стала я тогда прислушиваться… через дверь, что там у них творится, о чем говорят. Только говорили они тихо-тихо, и я все бесилась, что ничего разобрать не могу… И тут вдруг показалось мне, что вроде у них спор какой вышел. И хозяин мой голос-то возвысил и говорит… я это явственно услыхала: «Возможно ли такое? Это же было бы величайшим преступлением на свете!» Вот чего я услыхала! Своими собственными ушами. Да только это и все… Я от этого еще и в себя-то прийти не успела, как тут вдруг дверь отворилась, и те, чужие, кинулись на меня… Хозяин-то как закричит: не делайте ей больно! Я, дескать, за нее ручаюсь. А сам ко мне подошел и говорит: я, говорит, Бабетта, не стану тебя ни о чем спрашивать, слышала ты что-нибудь, или нет. Но ты, говорит, поклянешься сейчас на коленях Господом нашим, что никому, ни единой душе не расскажешь, что видела и слышала! Я-то ведь, говорит, поверил, что ты ушла, стало быть, ты и не могла видеть, как ко мне приходили. Запомни, ты не знаешь этих господ. Поклянись, говорит, в этом, Бабетта. |