Книга Девушка за границей, страница 71 – Эль Кеннеди

– Ну уже кое-что, – улыбаюсь я. – Можно задать странный вопрос?

Он ослепительно улыбается.

– Обожаю странные вопросы.

– Прекрасно. – Я указываю на большой портрет, висящий на стене за спиной Нейта. – У вас есть теория о Роберте Талли? О том, что случилось с ним?

– Ах вот что, – на мгновение он задумывается. – Что ж, вряд ли я справлюсь лучше, чем все, кто пытался ответить на этот вопрос до меня. Тем не менее известно, что Роберт был очаровательным и благородным мужчиной, который невероятно заботился о своей семье. Полагаю, что бы с ним ни случилось, обстоятельства были из ряда вон выдающимися. Я часто задаюсь вопросом, не его ли доброта его погубила.

– В каком смысле? – спрашивает Нейт.

– Такой преданный молодой человек мог оказаться слишком доверчивым для нашего мира. Кто угодно мог обернуть это себе на пользу.

Я поджимаю губы.

– Стало быть, вы считаете, что его убили. Он не сбежал.

– А кто бы от такого сбежал?

Я понимаю, о чем он. Такая слава. Богатство. Титулы и привилегии. До чего иронично, учитывая, что теперь мы стоим в пустом темном коттедже, где со всех сторон на нас пялятся мертвецы. И отсеиваем крупицы поблекшего наследия Талли, а их семья все глубже увязает в банкротстве и пучине скандалов.

– Знаете, они ведь похоронены снаружи. Все они. Если хотите, можете посмотреть.

У меня захватывает дух.

– Правда можно?

Мне очень хотелось, когда мы только проехали мимо кладбища, но это показалось неприличным. Я всегда считала, что в осмотре кладбищ есть что-то неправильное.

– Они ведь там совсем одни, – серьезно замечает смотритель.

Мы с Нейтом отправляемся на кладбище, петляем между рядами старых захоронений, между потрепанными от погоды могильными камнями. Смотритель музея дал нам карту, и вскоре мы находим пустую могилу Роберта Талли. Я невидящим взглядом таращусь на пустое пространство, где должна быть указана дата смерти.

– Мать меня бросила, – говорю я.

Неловкое начало беседы, но слова рвутся наружу, не спрашивая на то разрешения.

– Иногда она присылает открытки на день рождения, – продолжаю я. – Но, в общем и целом, она просто исчезла. Оставила меня на пороге папиного дома, когда мне было два, и сбежала, не оглядываясь. Не знаю, где она и чем занимается. Однажды она умрет, а я об этом даже не узнаю.

– Сурово, – голос у Нейта низкий и мрачный. – Мне жаль.

– Думаю, я просто пытаюсь сказать, до чего странно, как контекст меняет историю. О Роберте всегда говорят в таком загадочном, трагическом тоне. А как же те, кто его знал? Те, кого он бросил? Может, им казалось, что их покинули. Что их сбросили со счетов. А если он ушел из дома ради любви, почему позволил своей семье вечно оплакивать его, не попрощавшись?

Нейт наблюдает за мной с привычно нечитаемым выражением лица.

– Ты очень страстно к этому относишься.

Я пожимаю плечами, надеясь, что на прохладном вечернем воздухе не очень понятно, от чего именно я покраснела.

– Кто не любит истории о любви? Романтично ведь, правда? Любовь и смерть, и семьи, разрушенные трагедией. Это лучше «Инстаграма» и реалити-шоу, и прочей дребедени.

Нейт слегка улыбается, и у меня заходится сердце.

– Не спорю.

Мы подходим к следующему ряду, и я останавливаюсь возле очередного памятника. Лежит здесь и Лоуренс. Младший брат, которого герцогиня в своем дневнике называла избалованным, раздражительным ребенком. До того как Лоуренс стал патриархом Талли, во всех книгах его называли несерьезным, нелюбознательным мальчиком, лишенным выдающихся качеств. Мальчиком, совершенно не похожим на своих братьев.