Книга Фиктивная жена для герцога-монстра, страница 101 – Элина Амори

Зажигая фонарик, я почувствовала себя настоящей частью этого мира. Не случайной гостьей, а самой настоящей Эйлин. Мне эгоистично захотелось оставить себе эту жизнь целиком. Ведь жизнь прежней Эйлин должна была закончиться. Я заняла место обреченной на страдания и смерть. Я спасла это тело и продолжаю спасать. Справедливо ли отвоевать жизнь для той, кого даже не знаешь?

И сейчас, когда фонарики взлетали в черное небо под пение жрецов, я хотела остановить время. Заморозить его и навечно остаться с этим чувством умиротворения и радости рядом с человеком напротив, чьи теплые и большие руки осторожно сжимали мои пальцы.

Но потом раздался голос императора, и я не сразу поняла, что он говорит о Бранте. Лишь когда вокруг нас расступились, я осознала: что ничего не закончено. Император не просто ждал нас на празднике. У него была цель.

— Сын мой! — Император смотрел на Бранта так пристально и строго, что у меня похолодели руки, а в ногах появилась слабость. — Внемли же моим словам!

От звука его голоса меня будто переместило назад, в тот день, когда я лежа на больничной койке, читала книгу в планшете.

— За многочисленные преступления и использование темных, греховных сил Брант Вальмор приговаривается к смертной казни. Приступить к исполнению! — провозгласил со смотровой площадки для знати император и опустился в обшитое черным бархатом кресло.

С клетки на площади рядом с помостом для казней сдернули покрывало, обнажив взорам столпившихся зевак совершенно нагого мужчину. При виде его наполовину чешуйчатого тела по толпе пронесся вздох удивления, а потом в его адрес посыпались проклятья. Другие бросали припасенные заранее камни.

Мужчина сидел, чуть опустив голову, слипшиеся черные волосы скрывали лицо. Но его могучая спина и широкие плечи были расправлены, словно не его подвергали публичному унижению.

Жрецы распахнули клеть и, опутав приговоренного светящимися золотом магическими нитями, повели на помост под крики, проклятья и насмешки толпы.

Лавелину поразили смирение мужчины и даже уверенность. Он не молил о пощаде, не пытался защититься. Ему приказали встать на колени перед императором, но даже этот поклон был исполнен достоинства и силы.

Император не сводил с него пристального взгляда — пока того приковывали, вновь опутывали нитями, пронзали стрелами. Лишь когда дракон захватил тело приговоренного и, не в силах вырваться, задергался, оглушительно зарычал и стал жечь все вокруг, сея панику, император поднялся и удалился.

Знать в испуге жалась по углам, многие зеваки и жрецы получили ожоги, а те, кто стояли ближе всех вспыхнули, как факелы, и сгорели заживо. Дракон же метался, восстанавливая тело от ран, цепляясь за жизнь, которую у него продолжали отнимать жрецы и солдаты. Лавелина не выдержала этого мучительного зрелища и умчалась прочь.

Строки из книги так ярко всплыли в памяти, что я удивилась, как смогла запомнить их так точно. Тогда ведь я почти не обратила внимание ни на этого персонажа, ни на сцену, сконцентрировавшись на героине. А сейчас меня бросило в холодный пот.

Я изо всех сил стиснула руку Бранта. Нет, нет и нет! Я не могу этого допустить. Не знаю как, но я сделаю все, чтобы помочь ему. Брант не заслужил такой участи! И его дракон тоже. Он просто зверь, которого не научили ничему, кроме жестокости.