Книга Синие бабочки, страница 105 – Джек Тодд

И он вразвалочку выходит из библиотеки, не дожидаясь моего ответа. Миссис Такер желает ему доброго вечера, а я так и стою перед опустевшими креслами. На столе сиротливо лежат старые номера газет, а сумка так и валяется в ногах. Я поднимаю ее и закидываю на плечо, при этом не совсем соображая, что делаю. Какая разница? Сгребаю в охапку газеты и отношу их на стол библиотекаря.

Миссис Такер смотрит на меня из-под очков в тонкой оправе, оторвавшись от книги:

– Все в порядке? Вы сильно побледнели, мисс Уильямс. Может, стоит отвести вас в медицинский кабинет?

– Нет, я просто вернусь к себе. Спасибо, что нашли для меня старые выпуски академической газеты, миссис Такер. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мисс Уильямс.

Но моя ночь сегодня точно не будет спокойной.

Творец

Часы на стене отсчитывают последние минуты до девяти вечера, в кабинете стоит невыносимая духота, и выйти отсюда хочется куда как сильнее, чем всматриваться в бессмысленные доклады студентов о развитии английской литературы в шестнадцатом столетии. С заданием справилась всего-то пара первокурсников, всем остальным прямая дорога на пересдачу в конце семестра. Но их успеваемость в этом году волнует меня даже меньше, чем несколько лет назад, когда я только устроился в академию Белмор.

Социальные сети уже пестрят скандальными заголовками об убийстве дочери сенатора и о первом за последние десять лет убийстве в академии. Как любят выражаться журналисты, история всегда повторяется. Просто иногда она берет новый виток, и на месте когда-то возомнившей себя богиней Хелены Браун на этот раз оказалась Джессика Купер, посмевшая поднять руку на настоящую богиню. Впрочем, в богов я никогда не верил.

Моя дорогая Ванда – муза, а это совсем другое.

Текст перед глазами окончательно расплывается, так что я встаю, захлопываю ноутбук и убираю его в черный кожаный кейс. Собираюсь уже оставить кабинет и вернуться к себе, может быть, написать милой музе пару сообщений, как двери распахиваются и перед моими глазами предстает Ванда собственной персоной. Густые темные волосы спадают на лицо, на плече криво висит сумка, а нижняя губа искусана в кровь. Не будь она так мрачна, решил бы, что ей просто захотелось увидеться.

Но она напугана. Ей не по себе. Она поднимает на меня встревоженный взгляд, осматривается по сторонам и проходит внутрь, захлопывая за собой дверь и поворачивая ключ в замке. До чего быстро она научилась воспринимать нашу близость как должное. Неужели ты больше не боишься, что кто-нибудь подумает о тебе не так,дорогая? Или еще раз повторит, что ты, милая, спишь с Тварью и поступила в академию только из-за того, что понравилась мне? Они ведь не так сильно и ошибаются.

– Хозяйничаешь, дорогая? – ухмыляюсь я криво, но улыбка сходит с лица в то же мгновение, когда Ванда едва не обжигает меня взглядом. Выдохнув, я лениво облокачиваюсь плечом на стену. – А я-то надеялся, что ты соскучилась.

– Мне сейчас не до шуток, Рид, – произносит она непривычно серьезно и начинает мерить шагами кабинет: бродит от дверей до стола и обратно, постукивает пальцами по столешнице и продолжает покусывать губу. – Ты…

– Я уже читал новости насчет Джессики. Тебя так волнует ее смерть?

Моя милая муза замирает и хмурит густые брови. Злится. Дорогая, она ведь получила по заслугам – никто не смеет причинить тебе боль, пока я рядом. Только я сам.