Книга Синие бабочки, страница 106 – Джек Тодд

– Ты… – Она вскидывает руки, но так и не произносит то, что наверняка вертится на языке: «Ты ее убил». – Это из-за меня, ты хоть понимаешь? Она умерла из-за меня! Все равно что я сама ее прикончила. Естественно, меня волнует ее смерть! Но не потому что я сильно переживаю за Джессику. Она, черт побери, сама пыталась меня убить, ее не остановило даже то, что мы находились в стенах академии. Просто…

Ванда запинается, шумно вздыхает и прикрывает лицо руками. Присаживается за мой стол и умолкает. Давай же, дорогая, признайся хотя бы самой себе в том, что ты переживаешь. Переживаешь о том, что меня упекут за решетку и ты останешься совсем одна. Потому что ты привязалась ко мне, правда? Так сильно, что уже не можешь представить себя отдельно от меня.

Расстояние между нами я преодолеваю в несколько широких шагов, но так и не прикасаюсь к милой музе. Смотрю на нее сверху вниз, чуть прищурив глаза, и жду. И кажется, будто ее молчание длится целую вечность. Даже часы тикают тише и медленнее, подыгрывают ей.

Давай же, дорогая Ванда, мое терпение не бесконечно.

– Просто она совсем не похожа на Хелену Браун, – срывается наконец с ее искусанных губ, и мир окончательно замирает. – И рано или поздно это пойму не только я.

Отвратительное имя пробуждает такие же отвратительные воспоминания, и изнутри поднимается волна злости. Нет, настоящей жгучей ненависти – той самой, какую когда-то пробудило во мне предательство Хелены. Такой прекрасной снаружи, такой чудесной, но такой гнилой внутри. Только мне давно уже не девятнадцать лет, и я умею держать себя в руках: достаточно глубоко вдохнуть, выдохнуть и прикрыть глаза на пару секунд, чтобы оттолкнуть непрошеные воспоминания в сторону.

Хелены давно уже нет, теперь существует только Ванда. И она никогда меня не предаст. Потому что я ей не позволю.

– И откуда же ты знаешь о Хелене, дорогая? – вполголоса спрашиваю я, склонившись к Ванде и опустив ладони на стол по обе стороны от ее лица.

– Я не идиотка, Рид. Я видела ее фотографию – мы похожи как две капли воды, только у нее выражение лица как у последней стервы, а у меня такое, будто я только вчера вылезла из петли. И в совпадения я не верю. – Голос у милой музы удивительно серьезный, а карие глаза сверкают решимостью и легкой злостью.

Она права, с Хеленой они похожи лишь внешне, в остальном же моя муза идеальна. Мрачна. Умна. Сломлена. И привязана ко мне до потери пульса, потому что никто другой не в состоянии ее понять. Не в состоянии ответить на ее больные чувства так, как делаю это я. Мы с Вандой буквально созданы друг для друга, и я ни в жизнь не поверю, что она этого не осознает.

– Десять лет назад ты учился в Белморе, – продолжает она, глядя мне в глаза. Хочется склониться и заткнуть ее грубым поцелуем, прижать к себе и разложить прямо на столе, но я лишь криво, натянуто улыбаюсь. Не разочаровывай меня, дорогая. Только не сейчас. – И именно с Хелены все началось. И если… Раз уж мы с ней так похожи, я хочу знать, сколько мне осталось. И какого черта тогда ты спас меня, когда Джессика решила от меня избавиться. Какого черта взялся за нее, если все равно планируешь закопать меня в том же парке, где нашли Хелену десять лет назад?

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я не хочу делать ей больно просто так. Только из-за того, что воспоминания о проклятой Хелене Браун застилают сознание и не дают сосредоточиться. Только из-за того, что моя милая глупая муза до сих пор уверена, будто я хочу покончить с ней, точно как с Хеленой.