Книга Синие бабочки, страница 104 – Джек Тодд

Хочется упасть обратно в кресло и расплакаться, как ребенок. Спрятаться где-нибудь и никогда оттуда не вылезать, чтобы не видеть и не чувствовать всего этого дерьма. Но перед Тейлором я позволяю себе лишь плотно сомкнуть губы и состроить рожу настолько мрачную, насколько возможно. Пусть думает, будто я в ярости.

А на самом деле я в панике. В чертовой, мать его, панике.

– Я же говорил, – довольно улыбается Генри, покачивая телефоном в руках. – Как видишь, Уильямс, в первую очередь я пошел с этими фотографиями к тебе, а не к ректору. Понимаешь, что это значит?

– Что ты не такой ублюдок, каким пытаешься казаться? – хмыкаю я недовольно, но голос выдает мое волнение с потрохами.

– Что ты можешь оказать мне услугу и остаться чистенькой. Ваши с профессором Эллиотом отношения останутся всего лишь слухами, а твои… – он почти смеется, – …выдающиеся способности так и будут вашей маленькой тайной.

– И что я тебе сделаю? – С губ едва не срывается нервный смех, однако я держусь.

Если он хотя бы заикнется о чем-нибудь вроде желания прикоснуться ко мне, я расцарапаю ему лицо и сама оттащу в пустошь неподалеку от академии, чтобы прикончить. Честное слово. Но у Генри Тейлора наверняка другие планы, иначе он давно подговорил бы дружков на какую-нибудь гадость, ему не понадобились бы даже фотографии. Нет, цель здесь явно не я.

Генри – не ревнивая уязвленная девчонка, какой была Джессика. Хотя не удивлюсь, если он показывал ей фотографии и тоже хотел заключить сделку. Может, по его наводке они с девчонками на меня и накинулись.

Я прикусываю нижнюю губу и нервно переминаюсь с ноги на ногу. Большие напольные часы с деревянной резьбой отсчитывают время до девяти часов, громко тикая, и эти звуки выводят меня из равновесия еще сильнее. Тик-так, тик-так, конец твоей новой жизни, Ванда, а ты ведь только-только к ней привыкла.

– Не прибедняйся, а? Если ты смогла забраться в постель к Эллиоту, то можешь попросить его и о парочке услуг. Например, настоять на том, чтобы меня назначили старостой академии вместо Купер.

– Ее убили, идиот, – выпаливаю я, а потом до меня доходит, какую глупость сморозила.

Черт, да какого хрена сегодня все идет не так?!

На лице Генри проступает удивление, он приоткрывает рот и молчит несколько долгих мгновений. Кажется, всю библиотеку вдруг обволакивает тишина, не слышно даже шороха страниц со стороны миссис Такер. Да и голоса ее не слышно, хотя она должна была сделать нам замечание, если не два. Неужели мы говорим так тихо? На самом деле почти шепотом, но голос Генри, когда он открывает рот, звучит подобно раскатам грома.

– Если и умерла, что с того? – Он пожимает плечами. – Мне от этого ни холодно, ни жарко. Хотя я думал, что она просто сбежала, когда узнала, что тебя шила медсестра. От тюрьмы папочка ее отмазать не смог бы.

Генри не спрашивает, откуда я знаю о ее смерти; не интересуется, что с ней случилось, и говорит о Джессике так, словно она была всего лишь забавной игрушкой, которую кто-то сломал. Что толку скорбеть по игрушке? Родители купят ему новую. Правда, сейчас он хочет, чтобы новые игрушки купила ему я.

Я.

– Академия ублюдков, – выдыхаю я с отвращением.

– Следи за языком, Уильямс. Либо ты делаешь, что я сказал, либо конец и тебе, и Твари. Даю тебе неделю. В следующую пятницу я скину фотографии Стилтону, если ты не докажешь, что договорилась со своим любовничком. Мы друг друга поняли?