Книга Анастасия, страница 62 – Лана Ланитова

– Давайте вновь выпьем, господа, за нашу встречу, – предложил Гурьев.

Все трое чокнулись бокалами и отпили душистого Шато.

– Кстати, Георгий Павлович, – спохватился я. – Я принес-таки вам свою книгу и даже успел её подписать.

– Премного благодарствую, – отвечал Гурьев, пролистывая сборник моих новелл. – Это тот самый эротический сборник?

– Нет, это просто короткие рассказы. А эротический сборник я готов вам подарить чуть позже.

– Жаль, что вы его сразу не захватили.

– По правде говоря, у меня нет с собою нового экземпляра. А тот, что при мне, немного зачитан.

– Ну и что, – махнул рукой Гурьев. – Дайте и мне просто почитать.

– Я непременно что-нибудь придумаю или попрошу моего американского издателя выслать вам новый экземпляр.

– Я буду вам очень признателен, Борис Анатольевич.

– А я смотрю, что вы тоже читаете Бунина? – я показал глазами на книги, стоящие в шкафу.

– Да, Бунин – один из моих любимых писателей. Он всегда у меня под рукой.

– Георгий Павлович, а что ещё вы читаете?

– Я вечно читаю «Опыты Монтеня» и всякий раз нахожу в них что-то новое, – усмехнулся граф. – А вот у меня есть новый альбом Александра Бенуа. Здесь его эскизы театральных декораций и зарисовки пригородов Санкт-Петербурга.

Мы снова выпили. Граф достал из старинного шкафа трубку, изготовленную из средиземноморского бриара и, набив её табаком, принялся курить.

– Кстати, вы не против, господа, табачного дыма? – спросил он с задумчивым лицом. – А, впрочем, вчера я уже много курил при вас. Но, то были сигареты. А тут трубка. Хотя этот табак намного ароматнее.

– Вы еще спрашиваете, граф! – воскликнул Алекс. –После такого табака я и сам подумываю о том, чтобы начать курить трубку.

– Au fait, курение трубки помогает мне думать, – согласился Гурьев. – Но лучше всё же, вам избежать этого пагубного пристрастия. Хотя сейчас, прокручивая в памяти те дни, когда мы с Митей совсем незаметно стали наркоманами, я отлично понимаю, что курение табака – это просто детская шалость.

Его взгляд скользнул по стеллажу с книгами.

– Кстати, господа, хотите, я покажу вам замечательный альбом с репродукциями Зинаиды Серебряковой? Он издан маленьким частным изданием.

– Охотно посмотрим, – ответил я. – Только, Георгий Павлович, я надеялся увидеть и ваши работы…

– Мои? – он усмехнулся. – Боренька, да какой из меня художник? Я уже говорил, что считаю себя дилетантом от искусства.

– Ваше «дилетантство» порой стоит нескольких работ лучших, но бесталанных профессионалов, поверьте!

– Ну, спасибо вам, мой юный друг, – он по-отечески положил свою сухую ладонь на мои сложенные вместе руки. – Уговорили, я непременно покажу вам свои работы. Чуть позже покажу. А сейчас, пока я еще не сильно устал, я готов продолжить свою в высшей степени поучительную историю. Вы готовы её слушать?

Мы с Алексом кивнули, а граф, попыхивая трубкой, прикрыл серые глаза. Казалось, что его мысли вновь улетели в заснеженную Москву 1900 года.

Продолжение рассказа графа Гурьева Георгия Павловича

– Итак, пестрота, суетность и помпезность Рожественского бала остались далеко позади, а мы с Митей вновь разбрелись по домам. Стоит ли говорить о том, что теперь, словно манны небесной, я стал ждать вожделенной субботы. До неё оставалось лишь два дня, но чего мне стоили эти два дня. Я, словно сумасшедший, постоянно разглядывал свои ладони. Почему, спросите вы? Это смешно, но собственные руки казались мне теперь неким сокровищем лишь потому, что совсем недавно они прикасались к ней! К её шелковому стану. Я отлично запомнил тугую и в тоже время скользящую ткань её нежно-лилового платья. Мои пальцы хранили в себе и лёгкую шероховатость газа…