Книга Слово Вирявы, страница 153 – Анна Бауэр

– Ты живи у нас, Ульянушка, нужды не узнаешь, а как захочешь уйти – только скажи! – добавил тот, что моложе. – А в лесу Вирявином впредь не жадничай – себе бери, но и другим оставляй.

Стала Ульяна в доме трех медведей жить, сил набираться. Скоро и песни запела, принялась избу убирать, штюрьбу^[87]варить, пирогирыбные да малиновые печь. Привыкла она к медведям, а к тому, что с добрыми глазами, больше всех привязалась. Он Ульяну вечерами на теплой спине катал, Овтонь мастор показывал.

Приглянулась Ульяне Медвежья земля. Неспешно и мирно жил здесь народ, нужды не знал, дурного слова не говорил. И медведи-то – больше люди были, чем звери, а тот, что с добрыми глазами, милее сна утреннего Ульяне стал. Вот только все равно тосковало сердце дочернее – к родительскому гнезду звало.

Как совсем окрепла Ульяна, как домой засобиралась, сделался младший Овто чернее тучи.

– О чем грустишь, Од Овто?^[88]Почему на спине не катаешь? Видно, дорогой ты выкуп пообещал за мою жизнь? Никак срок расплаты пришел? – молвила Ульяна.

– Нет, не о том грущу. Вирява-матушка попросила за тебя услугу малую: лес сторожить, охотников куда ни попадя не пускать… – ответил Од Овто и со смехом добавил: – И малинник не шибко ломать.

Улыбнулась Ульяна, а сама подумала: «Дешево же Вирява мою жизнь оценила».

– Любит она наш медвежий род, Ульянушка, – произнес вдруг Од Овто, как будто мысли ее прочитав. – Редко нам отказывает. Я и тебя спросить об одном хочу, да только боюсь, что ты-то мне откажешь.

Ульяна вскинула на него глаза и зарделась, словно Чипаз щеки опалил.

– Если это то, о чем я подумала, Од Овто, не так обычай велит спрашивать.

Встрепенулся Од Овто, за обе руки Ульяну бережно взял, словно обратной стороной листа мать-и-мачехи погладил:

– Будет тебе и обычай, и честь, Ульяна! Только мне самому знать надо: люб ли?

– Коли сватов пришлешь, каравай возвращать никого не отправлю!

Ох и свадьба была в Медвежьей стране! На века память о той свадьбе осталась. Пшенную кашу чанами варили, большой лукш^[89]пекли, блиновали, пуре рекой лили. Медвежий народ пудовыми пятками всю округу в хороводах да плясках утоптал. Одно жаль: родню Ульяны пригласить не смогли. Не всякому путь в Овтонь Мастор открыт.

Полетели денечки супружеские – дни короткие, ночи длинные. Понесла Ульяна на радость медвежьей родне. Вот только тосковало сердце дочернее, все к родительскому гнезду звало.

– Если здесь родишь, будет для нашего дитяти Овтонь Мастор родной землей, а коли нет – вовеки оба сюда не вернетесь, – качал головой Од Овто, за руку Ульяну брал и ее пальцами слезы со своих щек отирал, на траву ночной росой стряхивал.

ОсталасьУльяна в Овтонь Мастор, а когда срок пришел, родила двух сыновей – розовые щечки, медвежьи пятки. Молодой отец малышей на руках носил-миловал. Не успели оглянуться, окрепли медвежата, на ножки встали. Вот только тосковало сердце дочернее – все к родительскому гнезду звало.

– Отпусти меня к матушке и батюшке! Пусть порадуются за меня, успокоятся, – попросила Ульяна.

Медведь помолчал, поцеловал ее в лоб – что шапочкой одуванчика провел.

– Вместе пойдем к тебе домой – не к лицу мужу жену с малыми детьми одну отпускать. Только в мире людском и я, и сыновья наши медведями станем. Не испугается твоя родня?

Ульяна засмеялась, прижалась щекой к его груди: